Книга Без обязательств, страница 102 – Лина Коваль

— Оденься, пожалуйста. — опускаю взгляд.

— Как скажешь. — отвечает с вызовом.

Провожаю широкую спину до двери.

Наверное, спальни?

Ремонт здесь современный, как и мебель. Все оттенки серого, белоснежные двери, высокие потолки. Царит полный порядок. В гостиной, объединенной с кухней, тоже.

На столешнице острова открытая бутылка виски, пепельница, сигареты и стакан со льдом. Подношу его к лицу и, почувствовав, что меня вот-вот вывернет на паркет от одного запаха, разочарованно ставлю обратно.

Алкоголь отпадает. Сигареты я терпеть не могу.

А я бы так хотела забыться…

Все еще кутаясь в плащ, обхожу комнату по периметру. Зависаю у тв-тумбы, на которой замечаю небольшую золотую статуэтку.

Беру, чтобы занять дрожащие руки, и чувствую движение за спиной.

— Ты просто забыл мне о ней сказать, так? — сжимаю изящную фигуристку в ладони и резко разворачиваюсь.

Собираюсь съездить ему по лицу, но мое запястье тонет в мужской ладони.

— Полегче. — хрипит, рассматривая меня.

— Скажи мне. Просто забыл? Хочу понять причину, почему ты так поступил?

Черты его лица становятся грубее.

— Почему не сказал, что несвободен? Это было спланировано? Мое унижение?

— Что ты несешь? — морщится.

— Зачем ты это сделал со мной? С нами обеими?

— А что сделала ты? — он злится.

— Что?

— Дай сюда. — Костя подцепляет ремешок с моего плеча.

Я настолько ошеломлена его реакцией и обвинением, что несколько секунд не могу сказать ни слова.

— Отдай! — пытаюсь забрать сумку.

И он отдает.

Вручает мне ее все с тем же отвращением.

В его руках остается паспорт.

— Отдай! — я бьюсь в истерике, пытаюсь забрать, но Громов — скала. А еще от него пахнет алкоголем. Именно поэтому он так себя ведет. Путанно. — Немедленно верни!

— Сейчас посмотрим. Кажется, это здесь… — открывает нужную страницу и надолго замолкает.

Я опускаюсь на диван.

Меня сотрясают рыдания.

Всхлипываю, больше не сдерживаясь, и обреченно поднимаю документ после того, как Костя со всей дури швыряет его в меня.

Украдкой наблюдаю, как идет к острову и наливает виски.

Лед дребезжит. Бьется о стекло.

— Так что ты здесь делаешь… чужая жена? — с едкой ухмылкой спрашивает, поднеся стакан к губам. — И какие претензии предъявляешь?

— Это не одно и то же. — зачем-то оправдываюсь.

— Да ладно?

— Я развелась с Натаном полгода назад. Еще весной. Ты прекрасно об этом знаешь.

— А летом вышла за него снова… — сдавленно говорит и залпом пьет.

— Это ничего не значит. — я мотаю головой. — Фикция. Отец Натана оформлял доверенность для него на московскую клинику, требовалось мое согласие, он стал бы задавать много вопросов, мог лишить меня проекта и… ординатуры, о которой я мечтала. Я была вынуждена согласиться…

— Ну, конечно. Бедняжка док! — ухмыляется, и мне хочется съездить по его самодовольной роже.

— Ни тебе меня судить! — я взрываюсь. — Между мной и Натаном хотя бы ничего не было. Мы муж и жена лишь на бумаге… В отличие от тебя и Вари. Ты знал. Знал, что я не в курсе, и превратил меня в ее тень…

Воздух сотрясает удар кулака по столешнице.

Стакан разбивается вдребезги.

И возникает тишина.

— Откуда ты узнал?

— Дальнейший разговор не имеет никакого смысла. — словно острым ножом отрезает Костя и направляется на меня. — Уходи, Соня.

— И почему ты так сделал? Зачем?

— Лучше сейчас уходи.

Сжимает мои локти до боли.

Я снова тону в слезах.

Конечно, я догадывалась о его реакции на мой второй брак с Натаном. Пусть и фиктивный. Догадывалась и боялась. Думала, обойдется, мы тихо разведемся. Все наладится.

Каждый раз, когда дело касалось Ластера, Костя злился.

Я… боялась.

— Почему ты так сделал? — рыдаю. — Неужели я для тебя ничего не значила?

— Ты взрослая девочка, док. Сама все поняла. — отвечает прищуриваясь. — Мы оба заехали не туда. Договаривались же без обязательств… Давай без претензий.

Я ушам своим не верю.

— Соври мне. — шепчу.

— Что?

— Соври мне… — отталкиваю Громова резким ударом, и сама же морщусь от боли. — Кому нужна твоя правда? Соври мне…

— Успокойся.

Он удерживает мои руки и смотрит так, как не смотрел никогда.

Убийственно равнодушно.

— Соври… — слабею, не дыша…

Отодвигаюсь.

— Я сделаю тебе чай. — все также безразлично сообщает.

Чертова воспитанность.

— Подавись им, Громов. Будь ты проклят. Я тебя ненавижу. — сдавленно цежу и покидаю квартиру.

Ноги заплетаются. Тошнота накатывает.

Кое-как дойдя до автомобиля, снова чувствую тяжесть в груди. Теперь ее и внизу живота.

Сдавленность.

Асфиксия…

— Ненавижу… — шепчу, глотаю слезы и кусаю губы до крови. — Ты такой же, как Натан. Как же я вас обоих ненавижу! Я не могу дышать. Вы меня задушили…

Просто один делал это физически.

А другой — морально…

И что из этого хуже?

Я не знаю…