Книга Бывший. Ты пожалеешь!, страница 46 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Скажи мне, что это такое? – повторяю я, мой голос становится всё громче, заливая всё вокруг. – Это просто ошибка? Или ты всё ещё этим занимаешься?

Она всхлипывает, её плечи подрагивают, а слова будто застревают в горле. Она пытается говорить, открывает рот, но звук не выходит. Её дыхание становится частым и рваным. Я смотрю на неё сверху вниз, чувствуя, как ярость накрывает меня волной.

— Леся, если ты сейчас не объяснишь, я клянусь, это конец! – мои слова звучат, как приговор. Мой голос резкий, почти рычащий. В голове всё шумит, мысли путаются.

Она наконец отнимает руки от лица. Её глаза красные, лицо мокрое от слёз.

— Богдан… это просто… я не думала, что это когда-нибудь всплывёт… – её голос тихий, дрожащий. Она пытается выдавить из себя что-то ещё, но ненадолго замолкает, словно подбирает слова. – Мне просто нужны были деньги. Я… я хотела всё забыть, правда!

— Забыть? – я фыркаю. – Ты хотела забыть? А зачем тогда это всё до сих пор на твоём телефоне? Хранить как трофеи? Гордиться этим? Зачем ты продолжаешь снимать подобное? Так ты хотела получить более высшую должность?

Леся смотрит на меня широко раскрытыми глазами, её лицо искажено смесью страха и отчаяния. Она открывает рот, пытается что-то сказать, но вместо слов издаёт короткий всхлип. Затем, будто собираясь с силами, выкрикивает:

— Я не могу всё объяснить! – её голос дрожит, а взгляд мечется по залу ресторана, словно она ищет спасения, которого здесь нет. – Это было давно! Клянусь, все остальное я никуда не выкладывала и не отправляла… Правда! Я не знала, как тебе сказать!

Смеюсь — коротким, холодным, почти безумным смехом. Он звучит, как раскат грома в пустоте.

— Ты даже не пыталась! Вместо этого ты играешь в святую жертву, вытягиваешь из меня бабки, разводишь на подарки, обвиняешь моего сына, а сама… – повторяю я, глядя на неё так, будто она уже потеряла всякую ценность в моих глазах.

Слова застревают в горле. Меня накрывает таким бешенством, что говорить становится физически сложно. Я опускаюсь обратно на стул, тяжело выдыхая. Телефон в моей руке вдруг кажется слишком тяжёлым, как будто весь груз этого вечера сосредоточен в маленьком металлическом устройстве. Моё сознание плывёт. Всё, что я думал о Лесе, всё, что строил, — было ложью. Это не человек, это образ, который я сам себе создал, и теперь он рушится прямо на глазах.

Она снова начинает плакать. Её руки трясутся, когда она тянется ко мне, пытается дотронуться до моей руки дрожащими пальцами. Но даже этот жест вызывает у меня только отвращение. Я отстраняюсь резко, словно её прикосновение может обжечь меня.

— Богдан, прошу… – её голос ломается, каждый слог звучит, как мольба. – Давай поговорим, я всё объясню. Это не повод для расставания! Я люблю тебя! Это не имеет значения!

Я резко поднимаю голову, встречаясь с её глазами. Её лицо мокрое от слёз, макияж размазан. Это не трогает меня. Во мне уже ничего не осталось для неё — ни жалости, ни желания понять.

— Ты любишь? – спрашиваю я холодно, и мои слова звучат как плеть. – Если бы ты любила, ты бы честно сказала об этом еще в начале наших отношений и выбросила бы этот мусор из телефона давно. Ты не любишь меня, Леся. Ты любишь только себя. При чем на камеру и в разных позах.

Она вскакивает со стула, её плечи подрагивают от всхлипов, слёзы текут по щекам бесконечным потоком. Её лицо искажено от боли, но в этом нет ни капли искренности для меня. Голос ломается, но она делает шаг ко мне, всё ещё надеясь достучаться.