Книга Бывший. Ты пожалеешь!, страница 47 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Богдан, пожалуйста, – шепчет она с мольбой в голосе. – Я не хочу никого, кроме тебя. Ты мне нужен. Только ты. Я хотела отправить эти видео тебе, любимый…

Она вновь тянет ко мне руки. Ее пальцы касаются моего плеча. Этот жест, возможно, раньше мог меня смягчить. Но не сейчас. Внутри меня уже ничего не осталось. Только глухой, жгучий гнев, смешанный с отвращением и горьким осознанием своей ошибки.

Резко и грубо отталкиваю её. Леся отступает, чуть теряет равновесие. Её губы дрожат, и я вижу, как её слёзы усиливаются, но мне плевать. Вокруг люди начинают оборачиваться. Слышу шёпот, чувствую чужие взгляды, но это не имеет никакого значения. Меня ничто не остановит.

— Леся, хватит, – обрубаю ее нытье, тяжело дыша. Мой голос низкий, почти хриплый. – Я даже смотреть на тебя не могу.

Она плачет ещё сильнее. Я встаю. В один резкий шаг оказываюсь рядом с ней и хватаю её за локоть. Её крик, полный ужаса, не достигает меня. Уже не думаю, уже не контролирую себя. Моя ярость требует выхода, и я подчиняюсь ей.

— Пошли! – рычу, вытягивая её в проход. Она сопротивляется, её каблуки стучат по полу, но я не ослабляю хватки. Мои пальцы впиваются в её руку, пока я тащу её к выходу.

— Богдан, подожди! – кричит она, голосом полным паники, но я не слушаю. – Дай мне объяснить!

Её слова тонут в шуме окружающего ресторана. Я краем глаза замечаю официанта, который колеблется, будто хочет вмешаться, но мой взгляд — резкий, полный ярости — заставляет его замереть. Он отступает, и я продолжаю вести её вперёд, не обращая внимания на всхлипы.

* Богдан *

Когда мы выходим на улицу, холодный воздух резко бьёт в лицо, но не приносит облегчения. Я отпускаю Лесю, почти отбрасывая её от себя. Её каблуки скользят по тротуару, и она едва удерживается на ногах. Волосы у нее растрёпаны, лицо мокрое от слёз, а в глазах смешались ужас и обида. Плечи ее подрагивают, но она не говорит ни слова, словно теряет способность что-либо объяснять.

Я смотрю на неё, но внутри пустота. Гнев уже выгорел, оставив за собой лишь пепел отвращения. Мне нечего сказать ей больше, и всё же слова сами рвутся наружу.

— Чтобы я больше никогда тебя не видел, – произношу я сквозь зубы. Мой голос низкий, глухой, похож на раскат далёкого грома. – Ты мне не нужна. Исчезни. Навсегда.

Губы Олеси дрожат, глаза наполняются новыми слезами, но они не трогают меня. Я даже не чувствую удовлетворения. Только странное, тягучее опустошение.

— Богдан… – шепчет она с мольбой в голосе, её руки тянутся ко мне, но я уже отворачиваюсь.

Её всхлип, полный отчаяния, сливается с шумом улицы: далекий рев машин, гул разговоров прохожих. Всё это кажется мне далеким, чужим, нереальным. Я делаю несколько быстрых шагов прочь. Олесины крики, её затихающий голос растворяются где-то позади. Я даже не оборачиваюсь.

Дорога к ближайшему бару проходит как в тумане. Я плохо помню, как перехожу улицы, как пересекаю потоки людей. Кажется, бар всего в нескольких метрах отсюда, но время словно растягивается. Наконец передо мной появляется неоновая вывеска.

Я толкаю дверь, и тугой поток тёплого, затхлого воздуха обрушивается на меня. Внутри темно, душно, пахнет дешёвым табаком и разлитым алкоголем. Музыка глухо доносится из старых динамиков, но её шум никак не заглушает того, что творится у меня в голове.