Книга После развода. Спаси меня, мой Генерал, страница 4 – Элен Блио, Полина Измайлова

Наверное, просто хотела кого-то любить.

И Коля Степанов казался не самой плохой кандидатурой.

Папа в итоге смирился.

— Фамилию только не меняй, что это — Степанов! Останешься Маресовой, и точка.

Тут Коля отца удивил. Сказал, что тоже хочет стать Маресовым.

— И дети наши тоже будут Маресовы. Продлим династию.

Но детей не случилось.

Хотя было время, когда я очень хотела девочку. Да и Николай вроде был не против. Врачи говорили, что всё в порядке, но я не беременела, и всё тут.

Хорошо, что у меня уже был мой Ромка.

Роман Романович Маресов. Про себя я всегда говорила — Зверев, но это про себя.

Коля не стал моему сыну отцом. Он как-то и не стремился. Да и я тоже.

Отцом для Ромки был мой папа.

Зачем я вышла за Колю, если не из-за сына?

Сама не знаю.

Мне было двадцать пять. Хотелось статуса, что ли.

Надоело, что многие на меня смотрят с сочувствием. Соболезнованием.

Я не скрывала свои ожоги. Смысл?

Правда, Николай в какой-то момент начал говорить, что мне не стоит выставлять их напоказ.

— Зачем, Вера? Ты красивая женщина. И будь красивой для всех. Ты же можешь носить закрытые платья? Ты в них будешь не менее великолепна!

И я стала носить закрытое.

Позже Николай стал более агрессивно реагировать на мое тело. И летом, в дикую жару, и на отдыхе, я должна была носить закрытые платья, закрытые купальники с длинными рукавами.

— Это неприлично, Вера! Неприлично напоказ!

— Неприлично, что? Ожоги? Ты знаешь, как я их получила! И знаешь, что убрать их совсем нельзя.

— Ты должна их прятать! Никого не волнует, как ты их получила! Всем плевать на твой героизм! Нужна красивая картинка!

Он стал смелым, после того как у папы случился инсульт и он сильно сдал.

Тогда я подумала о разводе.

Но смалодушничала.

Не хотела волновать больного отца.

Коля смог втереться к нему в доверие.

И вот я пожинаю плоды.

Рехаб.

И люди, которые не жаждут заниматься моей реабилитацией.

— Значит, ничего не помнишь?

— Врет она!

— И как зовут тебя, не помнишь?

Мотаю головой, пытаясь понять, поможет ли это мне?

Может, мои тюремщики потеряют бдительность?

Но что я тогда смогу сделать?

Кому я могу сообщить о том, что я тут?

Кто поможет меня вытащить?

Альбина!

О подруге вспоминаю сразу.

Она кардиолог, завотделением нашего военного санатория. Она поднимала моего папу, тогда мы и сдружились.

Если бы мне удалось сообщить Альбине о том, где я…

Но как?

— Давай переоденься, и за работу. Быстро.

За работу?

— А что… что надо делать?

Лучше бы я не спрашивала.

Это какой-то сюр.

Может, мне на самом деле что-то такое вкололи, что у меня галлюцинации?

Но нет. Нет. Это реальность.

Вот такая вот жуткая, вывернутая наизнанку жизнь.

Люди, которые тут — мужчины, женщины, они как зомби, словно я попала в кино, которое когда-то запоем смотрел мой Ромка, «Ходячие мертвецы», кажется.

Да, они тут такие.

Работой они называют сортировку каких-то коробок. Нужно перетащить коробки из кузова грузовика, который заехал прямо в ангар.

Мне не рекомендовано поднимать тяжести, но кого это волнует?

Хорошо, что дали переодеться.

Теперь на мне то же, что и на всех. Какое-то подобие тюремной робы — штаны на резинке, рубище без пуговиц, ватник, на ногах сапоги типа «прощай, молодость». Я думала, таких уже нет.

В помещении холодно — это понятно, на дворе ноябрь месяц. Я дрожу. Пробирает до костей сначала. Но как только я начинаю носить эти чертовы коробки — почти сразу становится жарко.