Книга После развода. Спаси меня, мой Генерал, страница 6 – Элен Блио, Полина Измайлова

Мама плакала, говорила, что всё будет хорошо.

Я тогда не понимала — подумаешь, шрамы! Я же детей спасла!

Поняла позже, через пару лет.

Когда все подружки стали с парнями ходить…

А я… А я была как прокаженная.

Уродина.

Нет, в том нашем городке меня считали героиней, никто про меня такого не говорил.

Но и дружить со мной парни не спешили.

А потом стало совсем хреново.

Мы с родителями переехали из городка в большой южный город.

Папа получил новое назначение, очень почетное, ему дали звание.

В городе было жарко.

Я не могла всё время ходить с длинным рукавом.

И вот там начался ад.

То, как на меня смотрели в элитной гимназии, куда я поступила.

Как одну одноклассницу вырвало, когда она увидела мои руки.

Как парни обходили меня стороной.

Сначала мне было плевать.

Реально — плевать.

Меня воспитывал генерал Маресов, суровый, но справедливый.

Папа.

И потом, я получила свои увечья не по глупости или дурости. Я спасла детей.

Меня начали буллить. Я дралась.

В общем, одиннадцатый класс был «веселым», на выпускной я идти не хотела.

Но папа сказал — надо!

Мне привезли шикарное платье из Парижа.

Папа заставил надеть медаль, которую я получила. Сам пришел в форме, весь свой иконостас повесил. Он ведь у меня был боевым генералом, Чечню прошел и другие точки, о которых не принято было рассказывать.

Я не думала, что что-то изменится потому, что я пришла с медалью и с отцом.

Но как ни странно — изменилось.

Одноклассники узнали мою историю.

На меня смотрели иначе. Парни даже пригашали танцевать.

Правда, кто-то из девиц потом сказал, мол, это всё из-за твоего отца, он ведь от армии может отмазать? Никому туда идти неохота.

Папа отмазать не мог.

Принципиально.

Я не была забитой и затюканной. Хотя старалась всё-таки руки и плечи прятать.

Но о том, что у меня шрамы, предупреждала всегда.

Встречаться с увечной мало кому хотелось.

Даже несмотря на папу.

Да и мне не сказать, чтобы кто-то нравился.

Родители снова переехали, я поступила в универ. Приезжала к ним на каникулы.

Романа Зверева увидела случайно — он заходил к папе, передавал какие-то документы.

Я хорошо помню его взгляд. Оценивающий и определенно оценивающий на высокий балл — он ведь не видел мое тело, только лицо…

Папа сказал, что Зверев — бабник. Не разбирает кого.

А мне и нужен был такой, который не разбирает.

Я хотела расстаться с девственностью.

Этого я, конечно, Коле уже не рассказывала.

Да ему на самом деле было плевать, кто у меня был, кто отец моего сына.

Когда Николай стал за мной ухаживать, он делал это красиво.

И я повелась.

Вот теперь отдуваюсь за всё.

В рехабе.

— Слышь, Белоснежка, пойдем на перекур, разговор есть…

Ко мне подходит одна из тех, кого я про себя назвала надсмотрщиками.

Я старалась не высовываться, быть невидимкой, хотя видела, что ко мне тут присматриваются.

И я тоже присматривалась к тому, что происходит — для себя сделала выводы.

Поняла, что тут есть те, кого поместили якобы для лечения — те самые зомби, и те, кто явно тут работает — надсмотрщики, иначе не назвать.

Среди них выделяется огромная баба — по-другому не скажешь.

Вечная. Так, кажется, к ней обращались. Та, которая пугала меня бритвой.

К счастью, вроде только пугала.

Посмеялась, потрогала мои волосы, отпустила.

— Живи пока, переодеться ей дайте, и за работу.