Книга Бывший. Разрешение на любовь, страница 17 – Валери Овчинникова

Я замираю.

Он тоже.

Китель на нём расстёгнут сверху. Кожа горячая, пахнет водой, мужским дезодорантом и им самим. Запах, который двенадцать лет жил в моей памяти и сейчас снова становится настоящим.

Ладонь на животе медленно напрягается.

Мои соски твердеют под тканью. Роман чувствует это. Он опускает взгляд, и я вижу, как дёргается мышца на его щеке.

— Отпустите.

Голос звучит тихо.

Его рука с моего бедра перемещается к талии. Роман разворачивает меня лицом к себе, но не убирает ладоней.

— Ты дрожишь.

— Здесь холодно.

— Мне не холодно.

— На вас одежда плотнее.

— На тебе ничего нет под кителем.

Щёки вспыхивают.

— Это не ваше дело.

— Согласен.

Он произносит одно, а взгляд остаётся на моей груди. В его брюках заметно тяжёлое напряжение. Взрослая женщина прекрасно понимает, что именно прижималось к её ягодицам несколько секунд назад.

Понимание отзывается жаром между ног.

— Тогда уберите руки.

Роман смотрит мне в глаза.

— Скажи, что ничего не чувствуешь.

— Я не обязана.

— Скажи — и отпущу.

— Это шантаж.

— Да.

Я упираюсь ладонями ему в грудь. Сквозь китель чувствую твёрдые мышцы.

— Вы пользуетесь ситуацией.

— Я держу тебя, потому что ты поскользнулась.

— Я уже стою.

— А дрожать продолжаешь.

— От злости.

— И от неё тоже.

Его большой палец двигается по моей талии, касается нижнего ребра. Медленно. Слишком знакомо.

Раньше после такого движения он поднимал мою майку, наклонялся и брал сосок в рот. Я цеплялась за его плечи, выгибалась, просила сильнее. Роман любил слышать мои просьбы. Любил доводить до состояния, когда стеснение исчезало и оставалось только желание.

Я отступаю.

На этот раз он позволяет.

— Это ошибка, — произношу я.

— Что именно?

— Ваше присутствие здесь. Вопросы. Прикосновения.

— А твоя реакция?

— Физиология.

— Удобное объяснение.

— Правдивое. Мы были близки два года. Тело помнит.

— Только тело?

— Да.

Вру спокойно. В тридцать семь это получается лучше, чем в двадцать пять.

Роман берёт чистое полотенце и подходит ближе. Я собираюсь отойти снова, но он касается моей щеки.

— Не двигайся.

Кожа под его пальцами вспыхивает.

Он стирает муку возле скулы. Большой палец проходит у уголка губ.

— Всё, — говорит он, но руку не убирает.

— Роман.

Моё первое обращение без должности за эти дни.

Его глаза темнеют.

Он проводит пальцем по нижней губе. Я чувствую шероховатость подушечки, тепло ладони, собственное учащённое дыхание.

Если он сейчас наклонится, я могу не успеть вернуть себе здравый смысл.

Роман убирает руку.

Отходит к стойке и надевает часы.

Я выдыхаю.

— Зачем вы приехали? — спрашиваю снова.

— Уже ответил.

— Нет. Датчик мог проверить дежурный. Сантехника вызвала бы управляющая компания. Вы здесь не нужны.

— Тебе требовалась помощь.

— Откуда вы знали, что я одна?

— Даша ушла в восемь четырнадцать.

Смотрю на него.

— Откуда вам известно?

— Камера на улице.

— Вы просматривали запись?

— Да.

— Это уже слежка.

— Я увидел уведомление об аварии, запросил камеру и понял, что внутри ты одна.

— А потом сорвались сюда лично.

— Да.

— Почему?

Он берёт мокрую рубашку, аккуратно складывает её и кладёт на пальто.

— Потому что увидел твою фамилию в заявлении ещё три месяца назад.

— Что?

— Программа не находилась под моим личным контролем. Я подключился после того, как увидел список участников.