Книга Пристойное поведение, страница 28 – Кэти Андрес

А теперь… теперь, когда я знаю правду. Когда знаю,

кем

именно она работала и через какую грязь проходила каждый день, чтобы принести в дом кусок хлеба…

Это был ее выбор.

Ее искалеченная, неправильная жизнь.

Кто я такая, чтобы осуждать её за это? Кто я такая, чтобы судить женщину, сломавшуюся под тяжестью обстоятельств и выбравшую самый страшный, самый разрушительный путь?

Я не имею права ее судить. Но всё равно это делаю.

Где-то глубоко внутри, под слоями рациональности, маленькая девочка Аня всё еще обижена на то, что мама выбрала дозу, а не её.

Но, парадокс в том, что именно она, эта сломанная, неласковая женщина, сделала меня той, кто я есть сейчас.

Она, пусть и недолго, но воспитывала меня сильной. Она вбивала в мою голову своими жесткими, циничными фразами простую истину: в этой жизни тебе никто ничего не принесет на блюдечке. Никто не придет спасать.

«Дерьмо случается, Анька, — говорил ее прокуренный голос в моей голове. — Умей держать удар. Плакать будешь потом, когда выживешь».

Она подготовила меня к этому миру лучше, чем любая любящая мать-наседка. И к такому финалу она тоже была готова. Она умирала долгие годы, медленно угасая на кровати в комнате у тети Лены. Ее душа покинула это тело задолго до того, как остановилось сердце.

И теперь… теперь она наконец-то может отдохнуть.

Больше не больно.

Больше не страшно.

Больше не нужно никуда бежать.

Тихий скрип веревок возвращает меня в реальность.

Двое угрюмых мужиков в телогрейках начинают медленно, методично опускать гроб в промерзлую сибирскую землю.

Я делаю глубокий, судорожный вдох. И выдыхаю.

Вместе с этим облачком белого пара на морозном воздухе из меня уходит последняя тяжесть.

Я отпускаю ее.

Ветер треплет мои волосы. Я обвожу взглядом присутствующих.

Справа от меня, уткнувшись в платок и тихонько всхлипывая, стоит тетя Лена — постаревшая, осунувшаяся, отдавшая многие годы уходу за сестрой.

А слева… слева стоит Марк.

В своем дорогом черном пальто, с поднятым воротником, он возвышается надо мной монолитной стеной, физически заслоняя от пронизывающего ветра.

Он бросил тендер. Бросил министерство, конкурентов, многомиллионные контракты. Он просто молча посадил меня в свой частный борт и привез сюда. И сейчас его большая, горячая рука крепко держит мою ладонь, спрятанную в кармане его пальто.

И… всё.

Священник, монотонно читающий заупокойную молитву, два могильщика с лопатами наперевес.

Тетя Лена. Я. И Марк.

У меня нет ни бабушек, ни дедушек, ни толпы дальних родственников. Ни друзей семьи, ни бывших коллег мамы.

Вот так вот ты живешь. Рвешь жилы, совершаешь ошибки, любишь, ненавидишь, ломаешься и пытаешься склеить себя заново. А потом твой путь заканчивается.

И тебя хоронят три человека.

Комья мерзлой земли глухо бьются о деревянную крышку.

Марк крепче сжимает мои заледеневшие пальцы, притягивая меня ближе к себе, под защиту своего плеча.

Я смотрю, как засыпают яму, и впервые за эти дни по моей щеке скатывается единственная, обжигающе горячая слеза.

Спи спокойно, мам. Я выжила. Я держу удар.

* * *

Дом тети Лены встретил нас спертым, тяжелым запахом корвалола, старой мебели и свежеиспеченных поминальных пирогов.

Эта крошечная трехкомнатная хрущевка с выцветшими обоями и скрипучим линолеумом казалась мне сейчас теснее, чем когда-либо.