Книга Системный Кузнец IV, страница 6 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Проходим, проходим! Не задерживаемся! — раздавался нетерпеливый голос одного из солдат — мужик с рыжими усами держал в руке чадящий факел, освещая путь. — Слушай сюда, народ!

Воин остановил поток людей и громко начал инструктаж:

— Справа, в большом сарае, — ткнул факелом в сторону длинного строения, — общие кровати для сна — места хватит всем. Сваливаете узлы там и располагаетесь. Женщины и дети — на второй ярус, мужики — на первом. Без разговоров!

Обвёл толпу тяжёлым взглядом.

— В главном здании, в таверне, — кивнул на строение, откуда лился свет, — выдают еду: миска похлёбки и кусок хлеба на каждого. Платить не надо — барон угощает. Но учтите: кто поел — сразу на выход, нечего там просиживать! Дайте поесть другим!

— И последнее! — голос стал ещё жёстче. — Никаких драк, никакого воровства, никаких пьяных воплей. Поймаем — будете ночевать на улице, привязанными к столбу. Здесь армейский порядок. Утром по первому сигналу всем быть на ногах. Вопросы есть? Вопросов нет.

Люди вглядывались в тёмные строения.

— Туда он сказал⁈ — спрашивал глуховатый старикашка уставшего от дороги сына. Мужчина был бледен и, казалось, чем-то болен — то ли простыл в пути, то ли ещё не до конца отошёл от «вечного сна».

— Туда-туда, отец. Вон там — жрать, а там — спать, — устало отвечал он, лишь бы дед отстал.

— Там ЖРАТЬ⁈ — переспросил старик, лицо оживилось.

— ТАМ! — взорвался сынок.

— Ага-ага, — довольно закивал старичок.

— Мам, есть хочу… — слышались со всех сторон детские голоса.

— Сейчас хорошо покушаем, мой хороший. И спать будем тепло и крепко, — вела совсем маленьких деток под руку черноволосая женщина. Под глазами тёмные круги, но мать из последних сил улыбалась детям.

Народ начал стягиваться к сараю-казарме, чтобы занять места.

— Кай, — окликнул меня Ульф. Мы стояли у самых ворот, глядя на суету.

— Что, Ульф? — спросил, посмотрев на детину снизу вверх.

Тот широко и счастливо улыбался.

— Брик сейчас с нами — я его видел, — прошептал молотобоец. — Он сказал, что будет с нами всегда. Ему папка разрешил!

Ульф сказал это с такой верой, будто то было чистой правдой, а я застыл на месте, не зная, что ответить. Просто молчал, обескураженный заявлением, а затем брякнул первое, что пришло в голову:

— Это… это хорошо, Ульф. Это… — запнулся, а затем почувствовал, как на душе становится очень тепло. — … рад, что он с нами, старина. Брик будет за нами приглядывать.

Подошёл к здоровяку и тихо прошептал:

— Может быть, даже… будем находить оставленные им для нас вкусности… как думаешь? Возможно такое? — заговорщически подмигнул детине.

Ульф раскраснелся от возбуждения.

— Брик! Брик он может, Кай! Он точно может!

Я улыбнулся. Мы пошли в казарму — огромный сарай, в котором пахло сеном, потом и сыростью. Выбрали две пустые койки в дальнем углу.

Вечером, в гудящей от сотен голосов корчме, поели — большой очаг в центре зала, длинные столы и лавки, тусклый свет от десятков масляных ламп. Нам выдали по миске горячей чечевичной похлёбки и по большому куску хлеба. Ели в тишине.

А ночью, когда Ульф, уставший и довольный, спал, тихо посапывая, я аккуратно, стараясь не скрипнуть досками, подобрался к лежанке паренька и положил у его лица маленький кусочек вяленого яблока, который выменял у одного старика на пару гвоздей.