Книга Системный Кузнец IX, страница 94 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

«Медный Якорь» встретил вонью. Стоило переступить порог, как запах прогорклого масла, прокисшего вина, рыбьей требухи и мужского пота ударил в нос. Глаза, привыкшие к яркому южному солнцу, с трудом различали детали в полумраке зала. Здесь царил сумрак, разрываемый лишь пятнами масляных ламп да редкими лучами света, пробивающимися сквозь решётки окон. Десятки глоток орали, смеялись и ругались одновременно.

Я замер у двери, давая зрению адаптироваться. Взгляд скользнул по столам. Моряки в тельняшках, грузчики с сальными волосами, какие-то мутные типы в капюшонах, сдвинутых на глаза.

— Тяни, Рыба, тяни! — заорали в углу.

Я повернулся на звук. Там, подвешенный к потолочной балке на толстом канате, раскачивался здоровенный детина. Мужик держался за канат одной рукой, а другой пытался опрокинуть кружку, не пролив ни капли, пока двое других толкали его, раскачивая, как маятник.

«Якорная цепь», — всплыло в памяти название портовой забавы. Проигравший платит за всех и висит, пока не выпьет. Верёвка истёрта, крюк в балке ржавый — того и гляди вылетит, и весельчак рухнет на стол, ломая хребет.

Взгляд метнулся дальше, просеивая толпу. Искал широкие плечи, седую шевелюру и усы, торчащие как пики. Короче, искал Брока — мало ли, может повезет. Столик у стены — нет, компания, играющая в кости — нет, барная стойка — нет. Брок любил шумные места, но его тут не было.

Я глянул на спутников.

Алекс стоял рядом, бледный, с поджатыми губами, ноздри раздувались. Ульф же, напротив, таращил глаза с детским восторгом. Великан задрал голову, разглядывая прибитую над стойкой гигантскую сушёную голову какой-то рыбы с разинутой зубастой пастью.

— Большая… — прошептал тот, толкнув меня локтем. — Кай, смотри, зубы как гвозди!

— Вижу, Ульф, — тихо ответил я. — Ничего не трогай. Ждите здесь, у входа.

Оставив их у двери, направился к барной стойке. Доски пола под ногами были липкими.

За стойкой стоял хозяин — крепкий мужик с каменным лицом, густыми седыми бакенбардами и взглядом человека, который видел в этой жизни всё — от шторма до поножовщины. Он монотонно протирал кружку серой тряпкой.

Я подошёл вплотную, положив ладони на столешницу. Трактирщик поднял тяжелый взгляд. Молча кивнул — мол, чего надо?

— День добрый, — сказал ровно. — Нам бы комнату до вечера, может, до утра. Отдохнуть с дороги и вещи бросить. Найдётся угол для троих?

Мужик окинул меня взглядом, задержался на на руках, потом скосил глаза на Ульфа, маячившего у входа.

— Ну, есть, — буркнул хрипло. — На втором этаже, угловая. Двадцать медяков. Деньги вперёд.

Он наклонился и, порывшись под стойкой, выложил на прилавок ключ.

— Дверь там с трещиной, сразу говорю. Сквозит. Других нет.

Я полез в кошель и нащупал медяки. Отсчитал двадцать монет, потом подумал секунду и добавил ещё десять — выложил стопку на стол.

Трактирщик посмотрел на деньги, потом на меня. Одна бровь поползла вверх.

— За гостеприимство, — пояснил я тихо, глядя в глаза. — И за тишину. Мы люди мирные, проблем не ищем.

Мужик хмыкнул, сгрёб монеты широкой ладонью — те исчезли мгновенно. Лицо его не изменилось, но в глазах появилось что-то, похожее на уважение.

— Густаво, — представился мужик коротко. — Еда нужна?

— Похлёбку на троих. Что-нибудь сытное. И вина, только не уксуса.