Книга Системный Кузнец X, страница 70 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— А, — протянула она. — Вот что ты имеешь в виду.

Уголок рта приподнялся.

— На Гряде не принято показывать, что у тебя внутри, — заговорила тише, подбирая слова. — Там ветер такой, что слова уносит, а лица замораживает. Люди жёсткие. Живут впроголодь, работают до крови, хоронят тех, кого море забрало, и на следующий день выходят обратно к причалам. Если ты покажешь страх — тебя посчитают слабым. Если покажешь надежду — посмеются. Если заплачешь — отвернутся.

Она на секунду замолчала, глядя куда-то сквозь стену.

— Я росла среди таких людей. Смотрела, как они прячут всё это. Страх, который загоняют под рёбра, чтобы наружу торчала только злость. Надежду, которую зарывают так глубоко, что сами забывают, куда закопали. Радость, которую стискивают зубами, потому что на Гряде радоваться — значит, привлекать беду. Там верят, что море ревнует к чужому счастью и крадёт его вместе с человеком.

Эйра сглотнула.

— Эта привычка прятать всё внутри осталась.

Тишина, только факелы потрескивают. Кто-то на другом конце зала звякнул кружкой о стол.

— А с тобой, — она произнесла совсем тихо, почти шёпотом, — почему-то впервые не хочется прятать.

Я замер.

Слова обожгли и тут же стали частью чего-то большего. Я молчал, потому что боялся ляпнуть что-нибудь неуклюжее и разрушить момент. Эйра смотрела на меня, и в её глазах не было ни вызова, ни холода — только честность.

— Это… — я откашлялся. — Это очень приятно слышать, Эйра. Правда.

Помолчал, собираясь с мыслями.

— И мне тоже хотелось бы рассказать тебе о себе по-настоящему, честно. Там, откуда я пришёл… много такого, что я никому здесь не говорил. Может быть, когда-нибудь.

Мы смотрели друг на друга секунду, две, три. В её зрачках дрожали крохотные отблески факелов, и в этих отблесках было что-то тёплое и домашнее.

Потом Эйра опустила взгляд. Ресницы дрогнули, и по щекам снова поползла та самая тонкая розовая волна.

— Яблок хочешь? — выпалила она.

Встала рывком — совсем не так, как двигалась обычно, когда каждый жест выверен и экономен. Что-то в её движениях вдруг изменилось: плечи чуть расправились иначе, походка стала легче и мягче. Она подошла к столу, выбрала яблоко из деревянной миски, откусила и обернулась, глядя на меня через плечо.

— Ну? Чего сидишь?

Глаза горели тем самым огоньком, от которого перехватывало дыхание — озорным и живым, совершенно не вяжущимся с образом «каменной девочки с Гряды».

Я улыбнулся и поднялся со скамьи.

Мы так и просидели рядом несколько часов. Болтали, замолкали, снова болтали. Эйра рассказывала про Арно и его чудачества, как старик однажды выковал подкову для мула и повесил её над входом в мастерскую вверх ногами, а когда соседи возмутились, что примета дурная, заявил: «Если духам острова не нравится моя подкова, пусть сами слезут с вулкана и перевесят». Я рассказывал про Бухту Солёного Ветра, про то, как Ульф вырезает деревянных рыбок для деревенских ребятишек, и про Брока, который однажды выиграл в кости у портового стражника его собственный плащ и потом неделю щеголял в нём по рынку.

С ней странно и непривычно легко. Мысли то и дело уплывали куда-то далеко от горнов и наковален, и приходилось себя одёргивать. Но чем дальше тянулось время, тем настойчивей ворочалось в груди тревожное предчувствие. Часы шли. За закрытыми створками грохотали молоты, завывали мехи, иногда долетал резкий лязг металла о камень. Первая десятка работала вовсю.