Книга Укротитель Драконов 1, страница 14 – Ярослав Мечников

У дальней стены стол, даже не стол, а верстак. Грубо сколоченная поверхность, заваленная всем подряд: пучки сушёных трав, глиняные плошки с чем то похожим на мазь, моток бечёвки, ступка с пестиком, нож с тёмным лезвием, кожаный свёрток, стопка тряпок. На полке над верстаком — ряд горшков, от некоторых шёл запах, от которого щипало глаза.

Рядом с верстаком стоял человек. Полный мужчина невысокого роста, с круглым мягким лицом и лысеющей макушкой в венчике седых волос. Нос картошкой, щёки обвислые, подбородок двойной. Руки короткопалые и пухлые, но двигались быстро и точно. Он что-то перетирал в ступке, и по комнате расходился запах, одновременно горький и сладковатый, будто жжёный мёд.

— Трещина, — сказал он, не поднимая головы. — Сколько на этот раз?

— Один пока, — Старик подтолкнул меня вперёд. — Червь, Падалью зовут. Прошёл багряного.

Костяник поднял голову. Лицо добродушное, но глаза — цепкие и профессиональные. Оценивающие, как я сам смотрел на нового зверя в клетке: что за состояние, что за травмы, сколько работы.

— Багряного? — Он отложил пестик, вытер руки о фартук. — Прошёл или проскочил?

— Дольше положенного вроде как. — Трещина причмокнул. — Я мельком в оконце видал: Валялся бревном, пока зверь круги нарезал. Не бежал, не визжал. Дохлятиной прикинулся.

— Хм. — Костяник кивнул и поманил пальцем. — Тащись сюда, везунчик.

Трещина шагнул к выходу.

— Как залатаешь, пни его в нижний барак, к моим. Я найду.

— Погоди, — голос мой вырвался на удивление твердо.

Оба посмотрели на меня. Трещина, с ленивым удивлением, Костяник, с интересом. Мне правда было интересно, отчего мне столько внимания.

— Почему я один? — спросил у старика. — Там, в коридоре, еще два десятка человек тряслись. Не проще потом всех «везунчиков» скопом привести?

Тишина. Трещина медленно повернулся к Костянику, они переглянулись. Что-то мелькнуло между ними, короткое и понятное обоим.

Старик усмехнулся — усмешка расколола лицо ещё на несколько кусков.

— Кха… Эко ты загнул, Падаль. — Он провел языком по серым деснам. — Из того мяса, что в коридоре жалось, до койки дойдет один. Ну два, если боги отвернутся и поржать захотят. Остальные — кто сразу в мешок, кто за Врата голым, а кто на удобрения. Очередь длинная, да выход узкий. Усек?

Старик развернулся и зашаркал к выходу. Шкура качнулась за его спиной и замерла.

— Тряпку снимай, — бросил Костяник.

Я стянул рубаху через голову. Ткань прилипла к спине, отрывалась с болью. Воздух коснулся обожжённой кожи и я зашипел сквозь зубы. Только сейчас понял, насколько сильно жгло. Пока шёл, поднимался по лестнице и глазел по сторонам — адреналин глушил всё. Теперь, когда остановился, боль проснулась.

Чужое тело — тонкое и смуглое, рёбра пересчитать можно, ключицы торчат. Руки — палки. Чистая кожа подростка, на котором жизнь ещё не оставила следов. Кроме вот этих, свежих.

— Спиной.

Я повернулся. Костяник зашёл сзади, пальцы коснулись лопатки, и я дёрнулся.

— Тш-ш. Стой ровно. — Пальцы двинулись вдоль позвоночника, ощупывая. Нажатие, я скрипнул зубами. — Так. И тут. И вот тут… — Бормотание, негромкое, себе под нос. — Поджарил он тебя веером, от лопаток до задницы. Но шкуру сжег не до мяса. Повезло тебе, парень, у багряного сил на полплевка оставалось. Иначе бы угольки собирали.