Книга Укротитель Драконов 1, страница 15 – Ярослав Мечников

Что-то холодное легло на спину. Обжигающе холодное, после горячей боли, как лёд. Я сжал челюсть и стоял. Холод сменился жжением, потом жжение стало терпимым.

— Как выжил? — спросил Костяник, продолжая работать.

Я посмотрел на стену перед собой. Камень, масляная лампа, тень.

Три минуты на арене. Бордовая чешуя, янтарные глаза с расширенными зрачками. Загнанный, изувеченный зверь, которого бросили в яму с людьми. Клиент перебитым хвостом, ожогами на морде и разбитым крылом. Стресс-поведение, классическое, как по учебнику. Если бы это был лев или медведь — я бы знал, что делать. И тут знал, потому что принцип один и тот же.

— Старался стать незаметнее, — сказал я тихо.

Короткая тишина, а потом укол. Острый, между лопаток, будто что-то впилось в кожу. Я дёрнулся.

— Не дергайся! — Ладонь Костяника придавила плечо. — Это горная присоска. Тварь мелкая, на скалах мох жрет. Слизь у нее полезная, ожог затянет. День-два покормишь её собой, потом сама отвалится.

Я чувствовал, как что-то шевелится на спине. Что-то мелкое, размером с палец, влажное и теплое. От него расходился лёгкий зуд, который постепенно глушил жжение.

— Занятно, — продолжил Костяник. — Обычно на арене бегают. Или стоят и в гляделки с драконом играют. Кто-то им, дурням, набрехал, что если зенки не отводить — зверь хвост подожмет и подчинится.

— И как, работало? — спросил я.

— А ты как думаешь?

— Думаю, нет.

— Правильно думаешь. — Он обошел меня, заглядывая в лицо. — Не работает. Прямой взгляд для дрейка — это как плевок в морду. Рвет сразу. — Пауза. — А ты лег и сдох. Откуда знал?

Хороший вопрос. Честный ответ — двадцать лет работы с хищниками в другом мире. Ответ, который я мог дать здесь:

— Не знаю. — Потер висок. — Я башкой приложился. Звон стоит, будто в колоколе сижу. Не все помню.

Костяник нахмурился. Подошёл ближе, взял меня за подбородок, повернул голову к свету и осмотрел висок. Пальцы мягкие, но хватка — не вырвешься.

— Рассечение ерундовое. Черепушка целая. — Он заглянул мне в глаза, в один, потом в другой. — Зрачки ровные. Мутит?

— Мутит.

— Это нормально. Арена даром не проходит. — Мужчина отпустил подбородок. — Память вернется. Или нет. Тут у многих прошлое отшибает, оно и к лучшему. Ноги ходят, руки целы — и ладно.

Он подхватил меня под локоть и повёл к свободной койке у стены. Сено кололось, но я сел и почувствовал, как ноги сказали «спасибо» и тут же стали ватными.

— Сиди. Сейчас принесу.

Он ушёл обратно к верстаку. Я остался на койке и посмотрел по сторонам.

Холодно. Из дверного проёма тянуло сквозняком, горный ветер забирался через каждую щель в каменных стенах. На мне штаны и ничего больше. Кожа покрылась мурашками, мышцы мелко тряслись. Как тут вообще живут? Высота, холод, ветер, туман, который какой-то ядовитый и драконы.

Из угла вышел парень. Молодой, чуть постарше меня, в смысле нового меня. Худой и тихий, двигался бесшумно. В руках — кусок ткани, свёрнутый в ком, серая, грубая, но сухая и чистая накидка. Он протянул её мне и кивнул, потом показал жестом — лечь. Накройся и ляг. Ни слова, ни звука. Глаза спокойные, лицо невыразительное, на горле длинный бледный шрам, от уха до уха.

Я взял ткань и кивнул в ответ. Парень отошёл так же тихо, как появился.

Накинул на плечи. Грубая ткань кольнула обожжённую спину, но хотя бы стало теплее. Лёг на бок, подтянув колени. Койка пахла пылью, сеном и чужим потом.