Книга Укротитель Драконов 1, страница 56 – Ярослав Мечников

При нём.

Барак устраивался на ночь. Медленно, как зверь, который кружит на месте перед тем, как лечь. Скрипели койки, шуршали тюфяки, кто-то кашлял, кто-то сморкался в тряпку. Разговоры разошлись по углам, стали тише и глуше, но не прекратились. Я слышал обрывки, ловил их краем уха.

В дальнем углу, у стены, Репей и двое рядом с ним. Один из тех двоих — широколицый, с расплющенным носом, я видел его на тренировке, но клички не запомнил. Второй — худой, длинный, тоже старожил, тоже с клеймом на предплечье. Они сидели плотно, головы вместе, и Репей говорил, а те кивали. Изредка один из них поднимал глаза и смотрел в мою сторону. Быстро, мельком, как смотрят на предмет, который скоро придётся поднять или выбросить.

В середине барака старожилы устроились кучкой вокруг одной из ламп. Четверо или пятеро. Эти не шептались, а играли во что-то, щёлкали мелкими камешками по доске. Но и они иногда поглядывали в сторону Репья. Прислушивались, решали, видимо, стоит ли включаться.

Гарь лёг на свою койку лицом к стене. Накрылся одеялом до подбородка и, кажется, закрыл глаза. Или не закрыл — не разберёшь. Но от общего движения отстранился. Не вмешивается, не участвует, не запрещает. Позиция вожака, который позволяет стае разбираться самой, пока его лично не трогают.

Жгут, парень со шрамом через бровь, сидел на своей койке через три от моей. Точил что-то мелкое бруском, ровными движениями, и на барак не смотрел. Но я заметил: он сел так, что видел и Репья, и вход, и меня. Может, случайно, а может, нет.

Холод заползал через щели в стенах, через пол, через все дыры — к ночи температура упала так, что дыхание шло паром. Я натянул одеяло на плечи, подтянул колени. Тюфяк подо мной был тонкий, набитый чем-то слежавшимся и жёстким, и от него пахло сыростью и чужим потом. Одеяло пахло так же, только слабее. Я завернулся плотнее и сел, прислонившись спиной к стене. Ложиться не стал.

Шило лежал на соседней койке, на боку, лицом ко мне. Глаза открыты, блестели в тусклом свете лампы. Он подтянул одеяло до носа и дышал часто и мелко. Пальцы комкали край тюфяка — не спал и не собирался. Как и я. Как и Тихоня, которая лежала через два места дальше, прямая, вытянувшаяся по стойке «смирно» даже лёжа, и смотрела в потолок. Хвост скрючился на самой дальней койке, у стены, и то ли спал, то ли притворялся, но плечо дёргалось, как обычно.

Все ждали.

Я сидел и смотрел. Двадцать лет навыка, который никуда не делся при переезде в чужое тело. Наблюдать и фиксировать. Кто шевелится, кто замер. Кто смотрит на кого. Кто перестал говорить, когда рядом притих кто-то другой. Мелкие сигналы, которые складываются в картину, если дать им время.

Репей закончил шептаться. Откинулся на койку, заложил руки за голову. Расслабленная поза, я бы даже сказал — нарочито расслабленная. Его двое тоже разошлись по местам. Широколицый лёг ногами к проходу, руки под одеялом. Длинный повернулся набок, но не ко мне, а к середине барака. Наблюдательный пост. Было ощущение, что заняли позиции и ждали тоже, ждали, когда погаснет свет.

Движение справа. Я повернул голову.

Один из старожилов от кучки с камешками встал и прошёл мимо моей койки к койке Шило. Остановился возле и нагнулся, что-то сказал тихо, почти в ухо. Шило дёрнулся, приподнялся на локте. Глаза метнулись ко мне и тут же обратно, к старожилу. Тот сказал ещё что-то, коротко, и кивнул в сторону прохода. Шило сбросил одеяло и пошёл за ним.