Книга Укротитель Драконов 1, страница 58 – Ярослав Мечников

Шёпот. Справа, метрах в пяти. Другой — дальше, у средних коек. Шаркающий шаг, потом ещё один, ближе. Кто-то задел край койки, дерево тихо скрипнуло. Замер. Потом двинулся снова.

Их было много. По звукам — шесть, может, восемь. Обступали полукругом, не торопясь. Знали, что торопиться некуда. Дверь одна, Псарь ушёл, утро далеко.

— Эй, Падаль.

Голос Репья, негромкий и будничный — будто окликнул через стол за обедом.

— Тут у нас порядок есть. Может, тебе не объясняли, ты новый, бывает. Объясняю. Новое мясо не отсвечивает. Новое мясо не садится жрать допайку на глазах у тех, кто тут месяц каши хлебает. Новое мясо сидит тихо, ест что дают и говорит «спасибо» старшим. Понятно?

Пауза. Видимо ждал ответа. В темноте шаги прекратились, все замерли, слушали. Я чувствовал внимание кожей, как сквозняк из всех щелей сразу.

Можно промолчать, можно огрызнуться, и то, и другое — сигнал к началу. Они уже решили, уже встали с коек и пришли, но раз заговорили, значит, ещё не начали. Пока говоришь — не бьёшь. Тонкая прослойка между словом и кулаком. Я научился чувствовать её давно, задолго до этого мира, на совещаниях, где решали, усыплять зверя или давать ещё шанс. Всегда есть момент, когда решение ещё не принято. Даже если все думают, что принято.

— Мясо дала Рыжая, — сказал я. Голос ровный, без вызова и просьбы. — Не я попросил — она решила. Отказать Псарю — это что, порядок?

Тишина. Кто-то слева переступил с ноги на ногу.

— Мне от этого мяса ни жарко, ни холодно. Я его съел, потому что дали. Завтра дадут — съем. Не дадут — переживу. Но дело не в мясе.

Я говорил в темноту, перед собой, но не для Репья. Тот стоял где-то справа и чуть впереди, метрах в трёх, я слышал его дыхание. Но слова я клал дальше, туда, где в дальнем конце барака молчала койка Гаря.

— Дело в том, что мы все тут — Черви. Все. И я, и ты, и каждый в этом бараке. Нам к загонам выходить, к зверям, которые сильнее любого из нас. Псари на нас смотрят каждый день. Оценивают. Кого наверх, кого на навоз. Если мы тут друг друга мутузим за кусок мяса, знаешь, кто от этого выигрывает? Никто из нас. Те, кто наверху, они это видят и думают — во, Черви грызутся, значит, Черви, значит, стадо, значит, можно не торопиться с повышением.

Молчание плотное и вязкое. Я слышал, как кто-то сглотнул.

— Рыжая выделила меня не потому, что я особенный. Она проверяла. Кинула кость и смотрит, что будет. Если я буду сидеть с этим мясом, как дурак, и думать, что я лучше — она это увидит. Если вы меня из-за него отметелите — она это тоже увидит. И для неё это одно и то же. Стадо.

Тишина стала другой: кто-то повернул голову, щшорох ткани, тихий скрип. В дальнем конце барака прозвучал негромкий голос, приглушённый, два-три слова. Гарь говорил кому-то рядом, может быть, соседу по койке. Я напряг слух, но разобрал только обрывок, даже не слово, а интонацию. Ленивую и раздумчивую, как у человека, который слушает чужой спор и ещё не решил, скучно ему или нет.

Шёпот побежал по кругу. Кто-то передавал кому-то, кто-то переспрашивал, кто-то цыкнул зубом. Репей молчал. Секунду, две, пять. Я стоял у стены и ждал.

Репей выдохнул через нос, громко, как лошадь.

— Красиво поёшь, Падаль. Прямо песенник. — Голос стал жёстче и суше. — Только вот порядок — он не от Рыжей идёт, а отсюда, из барака. От своих. И свои говорят: ты — не свой. — Пауза. — Шило.