Книга Укротитель Драконов 1, страница 61 – Ярослав Мечников

Тогда я и бросился вперёд.

Два шага, вся длина этого тощего тела, и кулак пошёл снизу, коротко, без замаха. Не в челюсть и не в нос, а в горло. Туда, куда Рыжая сегодня тыкала пальцем, показывая на манекене: «Вот сюда, под пластину, где мягко, где дракон не защищён». Только это был не дракон, а человек, а мягкое место у человека то же самое — кадык, хрящ, незащищённый кусок горла, который нельзя накачать.

Костяшки врезались в шею чуть ниже подбородка — не нужно было сильно, хватило точности.

Репей захрипел. Рот раскрылся, глаза округлились, руки рефлекторно взлетели к горлу, корпус подался вперёд. В этот момент он был открыт весь, как зверь, который прикрывает рану и забывает обо всём остальном.

Я ударил второй раз. Костяшками, сбоку, под ухо, в ту точку за челюстным суставом, где нерв проходит близко к коже. Бил и почувствовал, как пальцы хрустнули, как отдача прошла по запястью до локтя. Кости у него были плотные и тяжёлые — рука заныла тут же, будто ударил по дереву, но нерв есть нерв.

Голова Репья мотнулась вбок. Колени подломились, тот шагнул, пытаясь удержаться, нога поехала, и он завалился на бок как мешок, выставив руку, которая тоже подогнулась. Лицо ударилось о край койки, парень упал на живот и и остался лежать, пытаясь вдохнуть через спазм в горле. Звук хриплый, как у зверя, которому пережали трахею.

Барак взорвался.

— Сука! Сука, вставай! — Кто-то орал справа.

— Репей, ты чё, харош валяться! давай, вставай! — Слева.

— Убери его! Руби обмылка! Чё лежишь!

Крик, мат, рёв в тридцать глоток, койки загрохотали, кто-то пнул деревянный каркас, и лампа на стене качнулась, тени заплясали по стенам и потолку. Репей на полу скрёб пальцами по доскам, подтягивал под себя колени, пытался встать. Получалось плохо. Тело слушалось, но голова нет, глаза плавали, и ту руку, на которую он опирался, вело в сторону. Нерв пройдёт через минуту, может, две, но пока — как с отключенной половиной лица, мышцы не слушаются, мир кренится, и земля не там, где ожидаешь.

Я отступил назад. Два шага. Три. Спина снова нашла стену. Руки подняты, перед собой, кулаки сжаты, хотя правый пульсировал болью от костяшек до запястья. Ноги расставлены, колени согнуты, вес на подушечках стоп. Та же стойка, что и минуту назад. Зверь на своей территории — я здесь и никуда не уйду. Кто следующий — добро пожаловать.

Барак замер. Несколько секунд никто не двигался. Репей лежал на полу, упираясь ладонью в доски, вторая рука прижата к шее, из горла тихий свист при каждом вдохе. Не поднимался.

Я стоял у стены и смотрел на тридцать с лишним лиц в жёлтом пятне масляной лампы. Кто-то скалился, зубы блестели, глаза узкие и злые. Кто-то смотрел иначе. Широколицый с расплющенным носом стоял ближе всех, и на его лице медленно проступало что-то вроде кривой ухмылки, оценивающей, как смотрят на собаку, которая огрызнулась и цапнула. Кривой сидел на краю койки, подавшись вперёд, и глядел с любопытством

Перевёл взгляд дальше, через головы, к дальнему концу.

Гарь сидел на койке, одна нога подогнута, спина у стены. Рядом с ним стоял один из старожилов, тот длинный, и Гарь говорил ему что-то, наклонившись к уху. Длинный кивнул и двинувшись по проходу, остановился у одной койки, наклонился и шепнул. Пошёл дальше. Шепнул другому. Третьему. Как волна по воде, от камня к берегу.