Книга Укротитель Драконов 1, страница 60 – Ярослав Мечников

Шило стоял у крайней койки, прижавшись бедром к каркасу. Руки висели вдоль тела. Когда проходил мимо, посмотрел на меня и тут же отвёл взгляд. В глазах было то, что я видел у зверей, которых заставляли делать трюки, а они делали, и ненавидели себя за это.

Я вышел на середину. Репей стоял напротив, в двух с половиной метрах. Повёл плечами, как перед тяжёлой работой.

— Значит, так, Падаль, — сказал он. Голос стал жёстким. — Если тебе ещё раз дадут допайку, что бы это ни было, ты несёшь мне. Лично. И кланяешься. И говоришь: «Спасибо, Репей, что разрешаешь дышать». Понял? Будешь моим личным рабом, Падаль. Бегать будешь, приносить будешь, сапоги мыть будешь, если прикажу. А если нет…

Он не договорил, просто провёл большим пальцем по горлу. Жест ленивый, показушный, для зрителей.

Кулаки у него были опущены вдоль бёдер. Расслаблены. Может говорил и верил, что слова сделают работу, что я сломаюсь от голоса и от толпы за его спиной.

Я молчал и смотрел на него. Лица вокруг сливались в пятна, я держал взглядом только Репья, и считывал то, что умел считывать двадцать лет. Корпус чуть откинут назад. Вес на задней ноге. Подбородок задран, горло открыто. Так стоит тот, кто привык пугать, но не привык драться. Кто ждёт, что противник отступит раньше, чем дойдёт до рук.

Он был сильнее меня — это было видно даже в тусклом свете лампы: шире в плечах, тяжелее, руки толще, и двигался по-другому, плотнее к земле, как человек, чьё тело уже начала менять Горечь. Как там рассказывал шило про круги? Сложно предположить, но может второй круг? Хрен знает, но точно — месяцы тренировок, закалки, работы, которых у меня не было. В честном бою положит за минуту, и оба мы это знали.

Только никто не говорил про честный бой.

Я расправил плечи. Медленно, как делал сотни раз перед вольерами с хищниками, когда нужно было показать: я здесь, я не ухожу, и не боюсь. Ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, подбородок опущен, прикрывая горло, руки перед собой, открытые ладонями вниз. Не боевая стойка. Стойка зверя, который обозначает территорию. Который говорит всем телом: я займу столько места, сколько мне нужно, и сдвинуть меня будет дорого.

Глаза в глаза. Прямой взгляд, без мигания.

Кто-то справа хихикнул.

— Ого. Расправился-то как. Петух на заборе.

Другой голос, сзади:

— На арене-то он так не стоял. На арене лежал, в камень вжимался.

Смех, негромкий и рассыпчатый. Репей тоже ухмыльнулся, криво, одной стороной рта.

— Гляди, ребята. Падаль грудь выкатила. Может, ему ещё меч дать? Или палку? А то такими тощими руками только зверье наглаживать можно.

Ещё смех уже гуще. Кто-то хлопнул по колену.

Я не слышал. То есть слышал, но как слышишь ветер за окном, когда внутри делаешь важное дело. Звук есть, смысла нет. Всё внимание в одной точке. Глаза Репья, плечи — руки, по-прежнему опущенные и расслабленные. Ноги, расставленные широко, вес всё ещё сзади.

Он смотрел на меня и улыбался, толпа смеялась, и парень поворачивал голову влево, к тем, кто смеялся громче, ловил одобрение, питался им, как питается любой, кто привык командовать чужими руками. Подбородок по-прежнему задран. Горло открыто. Глаза на долю секунды ушли с меня, скользнули к Кривому, который сказал что-то с соседней койки Уголок рта Репья дёрнулся, он начал отвечать —