Книга Укротитель Драконов 1, страница 59 – Ярослав Мечников

Тишина.

— Шило, ты чего, оглох? Давай. Осади дерзкое мясо. Ты первый.

Ничего. Только дыхание и мелкий скрип.

— Шило, — другой голос, слева, тот широколицый с расплющенным носом. — Тебе сказали.

— Давай, давай, — третий голос, сзади от Репья. Длинный. — Чего мнёшься.

Они подталкивали его словами, как пастухи палками. Со всех сторон зашевелились, подступили ближе. Я слышал, как сужается пространство вокруг меня, чувствовал его по теплу чужих тел и запаху чужого пота. Полукруг стал плотнее. Три метра. Два с половиной.

— Шило, — сказал я негромко. — Подумай. Один раз ударишь за чужой приказ — и ты на этой дорожке. Обратно не сходят.

Молчание. Секунда. Две. Слышал его рваное дыхание совсем рядом, метра полтора правее. Потом Шило заговорил, и голос у него был другой, незнакомый. Тот, дневной, суетливый пацан куда-то делся. Говорил кто-то, кто себя заставлял, слово за словом.

— Тут мясо молчит. И не рыпается. — Голос тонкий и сдавленный, но ровный. Держался изо всех сил парень, по всей видимости. — Пока не докажет, что может хоть что-то. Ты не доказал, а я докажу.

Шаг. Доска скрипнула под босой ногой.

Тело подобралось само, раньше мысли. Колени чуть согнулись, вес ушёл на переднюю часть стопы, руки поднялись перед грудью. Мышцы ныли, спина горела тупой болью, и от усталости мелко тряслись пальцы, но ноги держали, и стена за спиной была на месте. Думать времени не было, да и думать было нечего. Шило не враг, а инструмент, которым сейчас ткнут, чтобы проверить, посыплюсь я или нет. Если его уроню, ничего не изменится, следующий шагнёт через него и продолжит. Мне нужен был не Шило, а тот, кто его послал. Кто стоял в трёх метрах справа и ждал, когда чужими кулаками решится вопрос, который он сам решать не захотел.

Ещё шаг. Ближе. Я слышал, как Шило дышит ртом, быстро и неглубоко, как его пятка коснулась доски и задержалась, прежде чем перенести вес.

— Репей, — сказал я, и голос вышел спокойнее, чем ожидал. — Сам-то чего за спинами стоишь? Молодняк вперёд пускаешь, а у самого кишка тонка до меня дойти?

Секунда тишины. Потом кто-то хмыкнул, коротко, сквозь зубы. И ещё один голос, откуда-то из середины кучи, с ленцой:

— А и правда, Репей. Чего ты? Давай покажи обмылку, кто тут Крюк, а кто языком чешет.

Смешок. Другой. Третий. Тихие, сдавленные, но настоящие. Толпа качнулась, как вода в ведре, которое толкнули. Секунду назад они были стеной, а теперь — зрители. Почувствовали запах чужого страха, может быть, или неуверенности. Слабость видна одинаково в любом мире, и в любой стае за неё платят одной и той же монетой.

Шорох и щелчок. Жёлтый язычок огня вздрогнул и поднялся, кто-то зажёг одну из масляных ламп кресалом. Свет был тусклый, но после темноты резанул по глазам. Я прищурился.

Репей стоял в четырёх шагах от меня, посреди прохода между койками. Коренастый, ноги расставлены, подбородок задран. Лицо в пятнах жёлтого света и резких тенях. Глаза бегали, быстро, по лицам вокруг, но ноги стояли твёрдо.

— А чё, — сказал он и облизнул губы. — Давай. Иди сюда, на центр. Поговорим.

Выдержал паузу. Потом добавил, громче, чтобы слышали все:

— Только учти. Когда я тебя уложу, вся ватага добивать будет. Так что думай, мясо.

Тела вокруг меня раздались в стороны. Руки подтолкнули в спину, несильно, но настойчиво. Ноги несли вперёд, в жёлтый круг света, к свободному пятачку между двумя рядами коек, где доски были затёрты десятками подошв. Я шёл и видел лица по сторонам. Глаза, блестящие в полумраке, рты, приоткрытые или сжатые. Ожидание и предвкушение.