Книга Укротитель Драконов 1, страница 68 – Ярослав Мечников

— Если увидишь, что идёт к тебе, бей первым. Как ты в бараке. Не жди, не спрашивай, не разговаривай. Вошёл в твоё пространство — бей. Тут правил для червей нет, Падаль. Есть те, что наверху устанавливают. А внизу, в Пелене, единственное правило — вернуться.

Я кивнул и помолчал, переваривая. Потом спросил:

— Зачем помогаешь?

Гарь не ответил. Стоял и смотрел на Мглу, на ленивые щупальца, которые ползли по камню внизу. Лицо спокойное, закрытое, как стена. Я ждал, но парень кажется не собирался отвечать.

— Ладно, — сказал я. — Спасибо.

Гарь хмыкнул. Повернулся, и на его лице была ухмылка, кривая, с прищуром.

— За что — спасибо? Я же отдал приказ, чтоб тебя толпой запинали.

— Знаю, — сказал я. — Знаю, что это ты. Тогда отдал, сейчас помогаешь. Спасибо за то, что помогаешь.

Гарь смотрел на меня, и ухмылка не ушла, но что-то в глазах сместилось — будто ожидал другого ответа, и этот его не то чтобы удивил, но зацепил.

Я кивнул и повернулся, чтобы уйти.

— Стой.

Остановился. Гарь откинул голову назад, упёршись затылком в камень. Помолчал ещё секунду, подбирая слова.

— Ты тогда в бараке говорил, что мы все черви, что грызёмся за кусок мяса, что стадо. — Он посмотрел на меня. — Правду говорил. Они стадо. Ты — нет, и я — нет. А тут лучше держаться вместе, если хочешь реально куда-то выбиться, а не сдохнуть с лопатой навозной в руках.

Гарь оттолкнулся от камня и шагнул ближе.

— Все эти черви, Падаль. Как пришли, так и подохнут. Может, не все, но большинство. Крюки — те же. Знаешь, сколько из тех, кто получил клеймо, доживают до Псаря? Один из десяти. Может. В хороший год. Остальные ложатся по дороге — от тренировок, от Мглы. От драконов.

Парень замолчал. Ветер свистел в щелях между камнями, нёс горечь снизу.

— Ты ещё не видел, как это работает. Кормёжка, чистка, уход — это не просто работа, это вход в клетку к зверю, который тебя ненавидит. Драконы не тупые, Падаль. Они любую слабость читают. Шаг не тот — читают. Руки дрожат — читают. Взгляд отвёл — читают. И злость копят. Долго. Тихо. Там в загонах не только безвольные сидят. Там сидят те, кто ждёт. Неделю, месяц, полгода. Ждут одного момента, когда укротитель ошибётся. Оступится, повернётся не так, замешкается. Секунда. Одна.

Гарь замолчал снова. Лицо стало жёстче и старше, чем обычно.

— Пока ты в Лекарской лежал, одного Крюка дрейк спалил. Каменный, в третьем загоне, тот, который всегда спокойный стоял. Парень зашёл, как обычно, с ведром. Повернулся к поилке. Дрейк ждал этого поворота, а затем одно мощное движение — намордник треснул и все. Видимо, долго ждал и копил. Одно дыхание прямое, в упор. Кости нашли. Остальное — пепел.

Я кивнул. Внутри было тихо — видел это раньше, в другой жизни, в другом теле. Тигр, который три месяца сидел смирно, пока дрессировщик забирал миску, а на четвёртый месяц оторвал ему руку по локоть. Медведица в Костромском центре, которая два года позволяла заходить в вольер, а потом ударила лапой санитарку, которая оступилась на мокром бетоне. Одна секунда. Звери не прощают, они откладывают. И счёт всегда точный.

— Подумаю над твоими словами, Гарь, — сказал я.

Гарь кивнул. Ухмылка вернулась.

Повернулся и пошёл обратно.

Тропа обратно к площадке заняла минуту. Я шёл и думал.

Гарь сделал предложение из расчёта. И это, как ни странно, внушало больше доверия, чем любые тёплые слова.