Книга Укротитель Драконов 1, страница 65 – Ярослав Мечников

Недалеко от лагеря, меньше дня пути на северо-запад, есть деревня. Маленькая, без названия в моей новой памяти, просто скопление домов, куда клан возил на продажу сломанных виверн и откуда привозил зерно и припасы. А дальше, примерно на неделю пути верхом, если идти по хребту на север, а потом спуститься на плоскогорье, стоял небольшой город. Имя размылось, то ли каменное что-то, то ли железное, но место было торговое, перекрёсток караванных путей, где встречались клановые, племенные и имперские.

Мир оказался больше, чем я думал. Гораздо больше. Не горстка камней над океаном тьмы, а целая география, с дорогами, людьми и расстояниями.

Система зафиксировала: прогресс закалки — плюс двадцать процентов к первому кругу за неделю. Кровь принимала Горечь и перерабатывала.

На седьмой день Костяник пощупал мои рёбра, заставил согнуться, разогнуться, покрутить руками, присесть и встать.

— Жить будешь, — сказал он. — Ребро срослось, но аккуратнее. Месяц без ударов туда, если получится. — Хмыкнул. — Горечь продолжай, двойную, раз уж начал. Жёлтый горец и жгучий мох я тебе с собой дам, на пять дней. Дальше сам у меня возьмёшь если нужно, сильно об этом не трепись. Сам понимаешь почему.

Я стоял посреди Лекарской, одетый в чистую серую рубаху, которую принёс помощник Костяника. Тело чувствовалось плотнее, чем неделю назад. Лёгкие дышали ровнее, мышцы на ногах и спине подтянулись, и воздух, вечно разрежённый и скупой, наконец перестал казаться пустым. Горечь работала, закалка шла.

Костяник стоял у верстака и смотрел, как я разминаю кисти.

— Иди, Падаль, — сказал он. — Тебя ждут.

Двое Крючьев ждали за дверью. Один молодой, с длинным лицом и свежим клеймом на предплечье, второй постарше, коренастый, с перебитым носом. Кивнули и пошли впереди, по знакомой уже лестнице вниз, мимо Среднего яруса, мимо кузницы, где стучал молот, мимо открытых навесов, из-под которых тянуло жаром и запахом горелого железа. Я шёл за ними и привыкал к тому, как ноги ставит это тело. Увереннее, чем неделю назад. Ступни цеплялись за камень плотнее, и дыхание не сбивалось на спуске. Мелочь, но я её чувствовал.

Нижний лагерь открылся, как всегда, запахом сырости и кислятины. Тренировочная площадка, утоптанный пятак с обожжёнными манекенами, бочки с мутной водой. Ветер с запада нёс привкус Мглы, горький, как медная монета на языке.

На площадке сидели и лежали Черви. Человек двадцать пять, может, тридцать. Послеполуденный отдых, тела мокрые от пота, рубахи расстёгнуты или стянуты через голову. Кто-то пил из кружки, кто-то растирал икры.

Крючья довели меня до края площадки и ушли, так же молча, как привели. Я остановился на секунду, оценивая лица, кто где сидит, кто на кого смотрит. Профессиональная привычка, от которой не отделаться: войти в новое пространство и прочитать расклад, прежде чем сделать первый шаг.

Меня заметили сразу. Разговоры гасли, как лампы тогда в бараке, один за другим. Головы поворачивались. Кто-то перестал жевать, кто-то убрал руку от кружки. Тридцать пар глаз, и в каждой паре что-то своё: любопытство, настороженность, оценка, равнодушие. Репей сидел у дальнего столба, подбородок в ладони, и не смотрел на меня. Подчёркнуто не смотрел. Шило стоял у бочки с водой, замер с кружкой на полпути ко рту. Глаза нашли мои, дёрнулись в сторону и вернулись. Я не стал задерживать на нём взгляд.