Книга Укротитель Драконов 1, страница 82 – Ярослав Мечников

Делать нечего — начинаем с тем, что есть.

Пошёл к клетке, обходя её по широкой дуге, так, чтобы зайти со стороны морды. Шёл и думал, перебирал в голове инструменты. Совместная трапеза — основа, но ей нужно время, которого Пепельник может не дать. Что ещё? Что может сработать в связке, чтобы дрейк хоть на несколько секунд выпал из своего цикла отказа? Когда зверь уходит в себя, замыкается, лежит мордой к стене и перестаёт реагировать на внешний мир, его нужно чем-то зацепить. Не силой, не болью, не едой, а чем-то непривычным, что не вписывается в его картину мира. Что-то, чего он не ожидает от человека.

Мысли крутились, но ноги несли ближе, и по мере того как подходил, всё остальное стало отступать.

Грозовой дрейк лежал в трёх шагах за решёткой — и даже сейчас, измученный и обезвоженный, с ободранными боками, в грязной клетке, на цепи, он забирал всё внимание.

Чешуя серо-синяя, крупная, каждая пластина размером с ладонь, уложенные друг на друга как черепица. На свету отливала тёмным металлом, но там, где свет падал под углом, в глубине чешуек пробегали голубые прожилки, тонкие, ветвистые, как молнии на горизонте. Гребень на голове — зубчатый, как пила, каждый зубец заострён и чуть загнут назад, и те же голубые прожилки пронизывали его от основания до кончиков, только ярче. Сложенные крылья прижаты к бокам.

Красивый зверь, даже сейчас.

Я стоял в двух шагах от решётки, и воздух вокруг клетки был другой. Температура воздуха отличалась и что-то ещё. Запах. Я потянул носом и не сразу понял, что чувствую — не звериный мускусный, хотя и он был, кисловатый, как у любого голодающего хищника. Поверх него шло другое — тот самый запах, который бывает после грозы, чистый и холодный.

Грозовой — не просто название. Он действительно каким-то образом нёс грозу в себе.

Я стоял и чувствовал это, и вопросы лезли один за другим. Как? За счёт чего? Как живое существо из плоти и крови может хранить внутри себя молнию? Какие органы, какие ткани, какие процессы позволяют накапливать электрический заряд и выпускать его? Это не просто зверь, не просто хищник, пусть даже летающий и выпускающий из себя нечно. Это что-то на порядок сложнее, чем всё, с чем сталкивался за двадцать лет. Стихийные. Слово, которое здесь произносили обыденно, как «дождь» или «камень», а за ним стояла загадка, которую я пока даже не начинал понимать.

Дрейк не смотрел на меня. Лежал мордой в камень, и только бока ходили, тяжело, с присвистом.

Я подошёл ближе к решётке, на расстояние вытянутой руки от прутьев. Достаточно близко, чтобы чувствовать запах и достаточно далеко, чтобы успеть отшатнуться, если рванёт.

За спиной кто-то хихикнул.

— Щас опять ляжет дохлятиной…

Ещё смешок, придушенный, в кулак.

Подростки. Им тут страшно до мокрых штанов, половина не спит ночами, а всё равно не могут удержаться. Смех — щит, я это знал и видел тысячу раз. Практиканты в приюте точно так же хихикали, когда тигр бросался на решётку, потому что альтернатива — признать, что у тебя трясутся колени. Чёрт с ними.

Я обошёл клетку по дуге, медленно, не меняя темпа шагов. Зашёл с другой стороны, туда, где должна была быть морда.

Увидел что ближний ко мне глаз — янтарный с вертикальным зрачком — на долю секунды сфокусировался на мне, зрачок сузился, радужка вспыхнула тёмным золотом. Я тут же отвёл взгляд вбок.