Книга Укротитель Драконов 1, страница 85 – Ярослав Мечников

Семь процентов апатии долой. Три процента страха. Готовность к контакту поднялась на три пункта. Цифры мелкие, но я знал им цену. За пять минут сидения с куском вяленого мяса, за пять минут того, чего этот зверь не получал, может быть, с момента поимки. Присутствия без боли. Существа рядом, которое не тычет шестом, не трясёт едой перед мордой и не требует ничего.

Улыбка полезла на лицо сама. Я не смог её удержать, да и не пытался. Сидел, жевал мясо и улыбался, как дурак, потому что дело моей жизни работало. Работало на драконах. В чужом мире, в чужом теле, на скале над пропастью с лиловой дрянью внизу, а принцип тот же. Живое существо реагирует на безопасность везде и всегда.

Звук шуршащий, чешуя по камню. Тяжелее, чем раньше. Краем глаза увидел движение в клетке и всё внутри замерло.

Дрейк поднял голову медленно, как поднимают что-то, что давно не поднимали. Шея разогнулась, гребень качнулся, и янтарный глаз уставился на меня в упор.

Я не шевельнулся. Откусил мясо и пожевал, посмотрел на облака, поправил колено — просто продолжил сидеть и изредка откусывать остатки мяса.

Тишина на площадке стала абсолютной. Будто кто-то разом вырезал все звуки.

Затем вдруг громкий вдох, через ноздри, с тем самым вибрирующим гулом в конце. Дрейк принюхивался. Втягивал воздух жадно, раздувая ноздри, и я слышал, как воздух проходит через его носоглотку с тихим свистом.

— Достаточно.

Негромкий голос Пепельника. Я перестал жевать.

Тишина. Мужчина стоял на том же месте, руки скрещены, голова чуть наклонена. Секунду, две, три. Потом опустил руки, сделал несколько шагов вперёд и кивнул мне: подойди.

Бросил короткий взгляд на клетку. Дрейк смотрел на меня — голова поднята, шея вытянута, янтарный глаз открыт и ясен.

Я встал медленно, без рывков, как вставал от вольеров тысячу раз, чтобы не спугнуть то хрупкое, что только начало складываться. Отряхнул руки, сунул остаток мяса за пояс и пошёл к Пепельнику.

Мужчина смотрел на меня, и в красных воспалённых глазах было что-то новое — тот самый, с которым он разглядывал дрейка, когда решал, стоит ли зверь усилий.

— Два дня, — сказал Пепельник. — Вместо работы в загонах приходишь сюда. Сидишь, делаешь своё. Через два дня, если дрейк не начнёт есть, Псари вернутся к привычным методам. Если начнёт, отметим.

Он замолчал и посмотрел мне в лицо пристально и не мигая, будто проверяя, дошло ли до меня, что стоит за этими словами. Я понимал что все это значит — Железная Рука ставил на меня так же, как ставил на дрейка: если оправдаешь — хорошо, если нет — спишут и забудут, а может, и не забудут.

Я кивнул.

Пепельник окинул взглядом площадку. Черви, Крючья, Псари, все замершие и смотрящие. Повернулся и пошёл к лестнице. На третьем шаге остановился, не оборачиваясь.

— Этому Червю выдавать еду, пока он здесь. От утренних и дневных работ освободить, начиная с завтра.

И ушёл. Шаги по ступеням затихли наверху.

Ветер свистнул в щели над головой. Где-то в дальнем конце загонов дракон хрипло кашлянул. Вот и всё.

На меня смотрели. Тридцать пар глаз, и в большинстве из них я читал одно и то же. Глухую злость, ту самую, которая поднимается, когда кто-то получает то, чего не получаешь ты. Освобождён от работ, еда отдельно. Внимание Железной Руки. Опять Падаль вылез, опять ему и мясо, и поблажки, а мы тут навоз греби.