Книга Укротитель Драконов 3, страница 100 – Ярослав Мечников

— Жалко тебя оставлять, малыш, — сказал тихо. — Только ничего не поделаешь. Завтра ещё раз приду.

Сухарь засопел глубоко и ровно. Глаза закрылись. Не до меня ему было, у него внутри сейчас шла работа, та самая, на которую корень и купание потрачены. Регенерация требует сна, я это знал и по своим, и по чужим зверям.

Постоял у уступа ещё с минуту. Потом подобрал мглокамень и пошёл к выходу.

Вышел на карниз. Накинул капюшон, плотнее запахнул накидку. Пошёл назад тем же путём, каким пришёл.

Ночь прошла тихо. Я проснулся от того, что в окно сочился серый свет, а в груди стояла та лёгкость, которая бывает после сна без снов. Спал, как камень. Не помню, был ли стук в дверь, не помню, чтобы кто-то ходил под окном. Тихо.

Сел на лежанке, провёл ладонями по лицу. Холодно в доме. Брикеты в очаге прогорели до пепла ещё ночью. Встал, накинул на плечи накидку поверх рубахи, подошёл к очагу. Огниво, мох, два брикета. Кресалом ударил, искра упала в мох, я подул. Загорелось. Подложил брикеты, дождался, пока займутся. От очага сразу потянуло теплом по коленям.

Поел холодной каши, что оставалась с вечера. Запил водой из кувшина. Жевал и думал о вчерашнем. Репей в пещере. Лицо его под светом мглокамня. Растерянные глаза. Слова: где я, в барак хочу. Это всё стояло во мне как непереваренное, и уйти никуда не собиралось. Но сейчас на это времени не было. Сейчас утро, и впереди день.

Выложил на каменный выступ-стол семь корешков, что вчера насобирал в пещере. Достал мглокамень, прошёлся по ним светом ещё раз, медленно и внимательно. Пять живых, как и были. Внутри пульсация, тонкие нити переливаются. Один из слабых за ночь стал ещё слабее, погас почти совсем, лежал серой щепкой. Один остался слабым, но живым, нити в нём бледные, но идут.

Шесть. Шесть штук на дело. Это хорошо все равно.

Сложил в тряпицу, замотал, спрятал в карман под накидкой. Туда же мглокамень, отдельно, чтобы не пережечь сырьё.

Сейчас к Костянику. Объяснить, что нашёл, попросить приготовить. Не знаю, сколько у него на это уйдёт времени, и сколько отваров получится, и как часто их можно пить. Без него этот корень в кармане лежит просто корнем.

Стук в дверь раздался, когда я уже застёгивал ремешки на накидке у горла.

Сразу подобрался.

— Кто там? — спросил негромко.

Из-за двери пришёл короткий двойной стук костяшкой.

Открыл засов, потянул дверь. Молчун стоял на пороге, на плечах лежал тонкий слой свежего снега, в руках кожаный журнал и пару сложенных листков.

— Молчун. Привет, — сказал я. — Заходи. Только у меня дела намечены.

Молчун кивнул коротко, шагнул через порог. Поднёс ладонь к журналу, постучал по нему пальцем. Жест я уже знал. Разговор есть, будем работать.

Внутри что-то неприятно сжалось. Допрос, значит. Интервью. Я понимал, что он рано или поздно подойдёт с этим, мы же договаривались, и Руки от него этого ждут. Только надеялся, что хотя бы пару дней дадут на воздух, разобраться с Кар-Рохом, с Сухарём, с собой. А получилось, что не дали.

Молчун обвёл взглядом мою комнатку. Низкий потолок, голые каменные стены, лежанка у дальней стены, очаг с двумя брикетами. На каменном выступе пустая миска и кружка с трещиной. Жильё бедное, по любым меркам бедное, но он смотрел с интересом. Сделал жест рукой, плавный, от очага к выступу-столу. Хорошо устроился мол.