Книга Укротитель Драконов 3, страница 102 – Ярослав Мечников

«Что ты делаешь, если зверь причинил включает агрессию?»

И дальше, дальше. Двадцать или больше вопросов. Я не дочитал, поднял глаза на Молчуна.

Парень смотрел спокойно. Вопросов много. Ответить на них, что бы не выдать себя почти нереально.

У меня внутри стояло одно. Я в некоторой степени в жопе.

Мальчишка опасен.

Слово это в зале Рук уже никто вслух не произносил, но висело оно над столом плотно, как дым от факелов под низким сводом. Пепельник сказал его раз, в самом начале, спокойно и буднично, как сказал бы про прохудившуюся крышу или нехватку соли в кладовых. И с того момента слово сидело занозой в голове у каждого, кто сидел за столом.

Сегодня к совещанию Железных Рук позвали и Ржавую Иглу.

В прошлый раз её не звали. Тогда речь шла о методах работы с этим Падалью, а саму Иглу как раз отстранили от его дрейка после удара кнутом по морде. Не дело, когда обсуждают человека при том, кто к нему руку приложил. Сегодня вопрос стоял другой.

Игла сидела сбоку, чуть в стороне от Бычьей Шеи, и пальцы у неё перебирали чётки из мелких костей. Звякали тихонько. Лицо держала ровно, но у губ играла тонкая складка, и Пепельник её прекрасно видел.

Сам он стоял у стола. Когда говоришь о важном, лучше стоять, чтобы было видно хорошо глаза других и того кто говорит.

— Я повторю, чтобы все услышали правильно, — сказал он негромко. — Я не боюсь, что мы поменяем методы. Я не боюсь, что у нас завтра появится новая школа. Без кнута клан не работает, и я двадцать лет в этом уверен. Дело не в методах.

Грохот сидел в большом кресле во главе стола. Большим пальцем постукивал по подлокотнику. Слушал, не перебивал.

— Дело в самом мальчишке. Он не наш.

Бычья Шея фыркнул в усы, но смолчал. Пепельник на него глянул и продолжил.

— Я видел, как он работает. Видел дважды, своими глазами. Первый раз, когда у нас весь ярус взвыл. Драконы по клеткам колотились, гребни вздыбились, ор стоял такой, что в зубах ныло. Я сам там был с арбалетчиками. И тут этот вот… парень опускается на снег и начинает гудеть. Что-то своё, низом, из груди и ярус замолкает по одному, как свечи задувают. Я стоял на уступе и не верил тому, что вижу.

Бычья Шея кивнул, словно сам там был, но его не было.

— Второй раз, на выгуле. Каменный шёл за ним, как телок за маткой. Слушался с полуслова, с полужеста без кнута или крюка. Дрейк, которого я лично три дня назад в клетку загонял с цепями, теперь ложится по его слову.

Игла фыркнула коротко. Чётки звякнули резче.

— Игла, — Пепельник повернул к ней голову. — Ты дослушай. Я к тебе клонюсь, не от тебя.

Она прикусила усмешку и кивнула.

— Так вот. Я долго думал, что это за метод. Что он там за хитрость такую знает, какую мы не знаем. И знаете, к чему пришёл? К тому, что метода нет. Нет, повторяю, методики, которую мы могли бы записать на доске и обучить по ней Псарей. Он работает с каждым зверем отдельно. Не по правилу, а по нюху — точно говорю. Сегодня одному в нос дохнул, завтра другому камень подсунул, послезавтра с третьим лёг рядом и молчит час. И каждый зверь ему отвечает.

Грохот перестал стучать пальцем. Поднял здоровый глаз на Пепельника.

— Дальше говори.

— Дальше так. У нас в библиотеке наверху, у писца, лежит свиток. Старый, имперский, я в нём в молодости копался. Про всадников Первой Империи. Там в одном месте описано, что были такие люди, которые могли вязать связь не с вылупком, а со взрослым диким. Глубокую связь. Не одну. По две, по три и больше. Их называли Владыками Стай. Я тогда читал и думал, что байки. Сказка для имперских аристократов, чтобы себя возвышать. А теперь стою и думаю, а что если не байки.