Книга Знахарь 1, страница 106 – Павел Шимуро

Левая уже на подходе. Тремор мелкий, рваный, пальцы подёргивались сами по себе. При сжатии наблюдалось вялое шевеление, слабее, чем утром.

Тёмные нити от укуса расползлись до середины груди. Тонкие ветвящиеся линии уходили под ключицу, расходились по рёбрам. Два дня назад они были сосредоточены вокруг шеи, сейчас же занимали площадь в ладонь.

Я приложил ухо к её груди — дыхание ровное, но с паузами. Вдох, пауза, вдох, вдох, длинная пауза. Диафрагма ещё работала, но сигнал до неё доходил с перебоями, как электричество по оголённому проводу.

«Анализ субъекта».

[СТАТУС ПАЦИЕНТА: Обновлено]

[Распространение токсина: 41% (+7% за 6 часов)]

[Новый симптом: Апноэ (паузы дыхания 1–3 сек, до 12 эпизодов/час)]

[Правая рука: Полная утрата моторной функции]

[Левая рука: Прогрессирующая потеря моторной функции (30%)]

[Прогноз: Паралич диафрагмы через 42–46 часов → остановка дыхания]

[ПРИМЕЧАНИЕ: Эффективность замедлителя снижается. Организм вырабатывает толерантность]

Сорок два часа. Десять часов назад было пятьдесят два.

Я убрал руку и выпрямился.

— Горт. Новое снадобье принесу через полчаса. Схема другая: каждые три часа использовать чуть меньше. Справишься?

Мальчишка кивнул — ни вопросов, ни колебаний. Солдат на посту.

— Бран, — я обернулся к мужу. Он поднял голову — глаза красные, мутные, лицо осунулось. — Варган вернётся к вечеру. С ним или без, антидот будет. Ей нужно продержаться.

Бран смотрел на меня, потом кивнул одним движением — тяжёлым, как падающий камень.

Обратно вверх по тропинке. Дом Наро. Очаг. Ковшик. Вода.

Серебряная Лоза кончилась, и я собрал замену из того, что оставалось. Пыльца Солнечника — седатив, замедляет нервную проводимость. Эссенция Кровяного Мха — стабилизатор, связывает компоненты. Другая пропорция, другой принцип: не нейтрализация яда, а притормаживание нервной системы целиком. Грубо, как кувалдой по часам, но каждый выигранный час, это, мать его, час.

Двадцать минут. Мутноватая жидкость с горьким запахом — не янтарь, как сердечный настой, а бледно-зелёная, почти прозрачная. Перелил в стаканчик, накрыл тряпкой, понёс вниз.

Горт принял посуду молча. Выслушал инструкции, повторил вслух для верности: «Три часа. Тряпка, по капле. Если дыхание, то сразу бегу».

Я вышел из хижины и на секунду остановился на пороге. Солнца здесь не было, но зеленоватый свет кристаллов стал гуще. Половина суток прошла, а я успел получить ящик, продвинуть дешифровку, найти альтернативный ингредиент, подготовить второй замедлитель.

Полдела.

На тропинке вверх, у самого крыльца, сидел Ирек.

Сидел он скованно — спина прямая, руки сцеплены на коленях, будто ждал приговора. Увидев меня, поднялся и отступил на шаг.

— Тятька сказал, ты посмотришь.

Голос тихий, с лёгкой хрипотцой. Подбородок задран — привычка Аскера, унаследованная или скопированная, но пальцы нервно мяли край рубахи.

— Заходи.

Внутри я кивнул на табуретку у стола. Ирек сел, помедлил и стянул верхнюю рубаху. Худощавый, жилистый. Кости крупные, плечи широкие для четырнадцати — тело, которое задумано быть сильным, но пока не доросло до замысла.

— Покажи, где болит.

Он показал запястья, колени, голеностоп. Я взял его правую руку и начал прощупывать суставы. Пальцы скользили по коже, продавливали мягкие ткани, искали припухлость, покраснение, локальный жар — ничего. Подвижность полная. Боль при глубоком нажатии слабая, ноющая, разлитая. Не сустав болит, а вокруг сустава.