Книга Знахарь 5, страница 40 – Павел Шимуро

— Нийя и старик, — сказал я и сел напротив. — Паллиатив.

Горт не ответил сразу. Его рука, лежавшая на черепке с записями, замерла на полсекунды — короткая заминка, почти незаметная, но я заметил. Он понимал, что значит «паллиатив» в нашем лексиконе — не «мы лечим иначе», а «мы не лечим».

— Ивовый отвар? — спросил он.

— Двойная доза. Компресс из мази на грудь Нийе — снимет давление, облегчит дыхание. Старику отвар и тепло. Если начнёт задыхаться, переверни на бок и подложи шкуру под спину, чтобы приподнять.

— Серебро…

— Серебро пойдёт тем, кого можно вытянуть, — я загнул пальцы, перечисляя. — Вейла обязательно — без неё мы теряем единственный канал информации и торговли. Трое жёлтых из её каравана. У всех троих мицелий поверхностный, серебро вычистит за двое суток. И двое из Гнилого Моста — мужчина со шрамом на виске и мать с ребёнком. У них есть шансы.

Горт записывал.

— Это шестеро, — сказал он, закончив. — А доз четыре.

— Четыре полных. Если разделить каждую на две трети, получится шесть неполных. Эффект будет слабее, выздоровление дольше, но у серебра 2.1 эффективность шестьдесят семь процентов. Две трети дозы дадут примерно сорок пять — достаточно, чтобы подсветить мицелий для иммунитета.

— А Нийе? — Горт спросил тихо, не поднимая глаз от записей. — Если бы была пятая доза?

Вопрос был честным. Ответ тоже.

— Нет. Даже с пятой дозой. Мицелий в стенке аорты, Горт. Серебро подсветит его, иммунитет атакует, и вместе с мицелием разрушит стенку сосуда. Она умрёт от разрыва аорты через минуту после того, как лекарство начнёт работать — быстрее, чем без лечения.

Горт поставил последнюю чёрточку, положил стило. Посмотрел на меня, и в его взгляде была не обида и не осуждение, а лишь усталость от всего происходящего.

— Я передам через калитку.

— Спасибо.

Он собрал склянки и вышел. Я остался один на несколько минут, пока утренний свет просачивался через щели в стенах, и слушал, как стучит собственное сердце — ровно, надёжно. Сердце, которое ещё месяц назад было приговором, а теперь было инструментом, которым я спасал чужие жизни и не мог спасти все.

…

Аскер перехватил меня у ворот, когда я поднимался на стену для второго обхода.

Староста стоял, прислонившись к опорному столбу.

— Ферг, — сказал он без предисловий.

— Пока не знаю, но он не заразен и не опасен.

— Пока.

— Пока.

Аскер помолчал. Отлепился от столба и встал рядом, глядя на южный лагерь, где дым от утреннего костра поднимался тонкой серой нитью.

— Дейра — та женщина, что их привела, — он говорил негромко, но отчётливо, словно чеканил слова на монетах, — рассказала мне вчера, что в Гнилом Мосту осталось сорок три человека, когда начался Мор. Из них тридцать один умерли за неделю. Одиннадцать ушли. Дорогой потеряли ещё одного — мальчишку, пятнадцать лет — наступил на камень и упал в овраг. Перелом шеи. — Пауза. — Пришло двенадцать, включая Ферга, которого несли.

Я ждал. Аскер не из тех, кто перечисляет потери ради сочувствия.

— Тридцать два мертвеца из Гнилого Моста, — продолжил он. — Шестнадцать из Развилки. Восемь деревень, если верить твоей Вейле. Тысяча человек или больше. — Он повернул голову и посмотрел на меня. — И один кузнец, который сунул руки в субстанцию Жилы и не умер.

— К чему ты ведёшь?