Онлайн книга «Знахарь 5»
|
АНОМАЛЬНЫЙ СУБЪЕКТ Культивация: 0 (Бескровный). Ожоги: классификация пересмотрена. НЕ термическое повреждение. Субстанциальное ремоделирование ткани. Рисунок каналов: совпадение с символикой Корневого Реликта — 91 %. Гипотеза: спонтанный резонансный импринтинг при контакте с активным выходом Жилы. Совместимость витальной сигнатуры с Рубцовым Узлом носителя: 34 %. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: тактильный контакт может вызвать неконтролируемый резонанс. Рекомендация: наблюдение. Для сравнения: совместимость моего Узла с бордовым камнем Реликта была стопроцентной. С серебряной травой — около семидесяти. С Жилой — пятьдесят-шестьдесят. Тридцать четыре — это мало для полноценного резонанса, но достаточно, чтобы почувствовать, как при этом вибрируют зубы. Я убрал «Эхо» и простоял у калитки ещё минуту, глядя на Ферга через щель в досках. Кузнец лежал на спине, глаза открыты, направлены в закрытое ветвями небо. Он не моргал, не двигался, не стонал. Дышал ровно и глубоко, как человек, погружённый в медитацию или в шок настолько глубокий, что тело перешло в режим экономии. Его обожжённые руки лежали поверх грубого одеяла ладонями вверх, и в полуденном свете, просачивавшемся через кроны, рисунок на них был виден даже невооружённым глазом: тёмные полосы на покрасневшей коже, расходящиеся от центра ладоней к пальцам. Ферг не жертва — он приёмник. Субстанция Жилы не убила его, потому что его тело не сопротивлялось: оно приняло сигнал, как воск принимает печать. Вопрос был в том, зачем? — Ты его знаешь? Голос раздался справа, из-за угла частокола. Я обернулся. Вейла стояла у калитки со стороны своего лагеря, прислонившись плечом к столбу. Она выглядела лучше, чем три дня назад, но усталость осталась в складках вокруг глаз и в том, как она держала плечи: чуть приподнятые, настороженные, как у человека, привыкшего ожидать удар. — Нет, — ответил я. — Первый раз вижу. — Но ты знаешь, что с ним. Это не было вопросом. Вейла наблюдала, как я сканирую Ферга через «Эхо», и прочитала в моём лице достаточно, чтобы сделать выводы. Я подошёл ближе к её стороне калитки. Она не отступила. — Субстанция Жилы перестроила ткань его рук, — сказал я, выбирая слова. — Выжгла каналы в коже. Они образуют рисунок. — Какой рисунок? — Три луча. Вейла не изменилась в лице, но её взгляд стал жёстче. — Ты видел этот символ раньше, — сказала она. — Видел. — Где? — В записях лекаря, жившего в этом доме до меня. Вейла помолчала. Потом оглянулась через плечо, убедившись, что никто из её каравана не подошёл достаточно близко, чтобы слышать. — В Ольховом Логе, — начала она, и её голос стал тише, — семь лет назад, после Волны Зверей, нашли похожего. Охотник из местных. Провалился в трещину рядом с Жилой, просидел там сутки, пока его не вытащили. Руки в ожогах. Молчал неделю, потом заговорил. Она замолчала на секунду, и я увидел, как в её глазах мелькнуло что-то — не страх, скорее воспоминание о чужом страхе. — Но не на нашем языке, — закончила она. — Он говорил на языке, которого никто в Ольховом Логе не слышал. Слова были похожи на наши, но построены иначе, как будто кто-то взял обычные слова и переставил их в порядке, который имел смысл только для него. — Что с ним стало? — Стражи забрали. Командир гарнизона прислал трёх бойцов и человека в синем плаще — не военного, скорее учёного. Они увезли охотника в Каменный Узел. Его семье сказали, что отправят на лечение в Хранилище Листвы. — Пауза. — Больше его не видели. Жена ходила в Узел дважды, и оба раза ей отвечали, что «дело находится на рассмотрении». |