Книга Знахарь 5, страница 41 – Павел Шимуро

— К тому, что люди разговаривают, Лекарь. Беженцы из Гнилого Моста видели его руки и символ на ладонях. Они не знают, что это такое, но они знают, что это ненормально. — Аскер прищурился. — Дейра сказала мне: «Если он одержимый, мы уйдём. Нам не нужен ещё один кошмар». Двенадцать человек, которые только пришли, готовы уйти обратно в мёртвый лес из-за одного молчащего кузнеца.

— Он не одержимый, — сказал я. — Мор колонизирует мертвецов, а Ферг жив. Мицелия в нём нет. То, что с ним произошло, другое.

— Какое другое?

Хороший вопрос. Если бы знал ответ, мне стало бы значительно легче.

— Я осмотрю его сегодня с безопасного расстояния. И скажу тебе точно, опасен он или нет.

— До вечера, — решил он. — Если к вечеру у тебя не будет ответа, я переведу его в отдельный шатёр, за оба лагеря. Пусть Дейра и её люди видят, что мы контролируем ситуацию.

— Справедливо.

Аскер кивнул и ушёл. Его шаги были тяжёлыми и уверенными — шаги человека, который не может позволить себе сомневаться на глазах у восьмидесяти шести пар чужих глаз.

Я смотрел ему вслед и думал о том, что он прав.

…

К полудню закончил раздачу утренних порций и пошёл к южной калитке.

Ферг лежал там, где его оставили ночью: на носилках, в стороне от общего шатра, под навесом из двух шкур, натянутых на колья. Дейра поставила его отдельно, и было видно даже без «Эха», что между навесом кузнеца и ближайшим шатром зияли метров пять пустого пространства, обозначавших границу, которую никто из беженцев Гнилого Моста не пересекал.

Я подошёл к калитке. Семь метров до Ферга — в целом, достаточно для детального сканирования, достаточно для того, чтобы оставаться за стеной.

Развернул «Эхо».

И увидел то, чего не ожидал.

Ожоги на руках Ферга, которые ночью, при беглом осмотре с вышки, я классифицировал как химические повреждения от прямого контакта с субстанцией, оказались чем-то совершенно иным. Я привык, что субстанция Жилы при попадании на живую ткань ведёт себя как концентрированная кислота: денатурирует белки, лопает клеточные мембраны, кипятит кровь в капиллярах. Ткань погибает, и остаётся мёртвая зона, некроз, рубец. Финал, точка, дальше только заживление или ампутация.

То, что я видел на руках Ферга, не было финалом — это начало.

Субстанция не разрушила ткань — она перестроила её.

В подкожной клетчатке от запястий до кончиков пальцев, «Эхо» обнаружило микроскопические полости. Каналы ветвились, соединялись, расходились, и все вместе складывались в рисунок, который я узнал бы с закрытыми глазами.

Три луча.

Полости не были пустыми. В них сохранялась остаточная субстанция, которую я привык видеть в активных Жилах. Но структурно она была идентична тому, что я обнаружил в бордовом камне Реликта, в камере с окаменевшими корнями, на глубине двадцати метров.

Рубцовый Узел отреагировал раньше, чем я осознал увиденное.

Вибрация прошла через грудную клетку. Мой Узел вибрировал на той же частоте, что и субстанция в руках Ферга, только сильнее, чище, как камертон вибрирует рядом со струной, настроенной на ту же ноту.

«Эхо» автоматически переключилось в глубинный режим, и на мгновение я увидел слои: Ферг, носилки под ним, утоптанная земля, камни, корни, грунт и на глубине трёх-четырёх метров тонкий капилляр, мёртвый и сухой, как все остатки древней Жилы в этом районе. Он тянулся строго на юг, к расщелине, и был ориентирован так точно, словно кто-то проложил его по линейке.