Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 99 – Stonegriffin

— Вставай, дух-воин! — крикнула она сквозь стену. — Сегодня ты идёшь на охоту!

— Я каждый день хожу на охоту, — проворчал он, выбираясь из-под одеяла.

— Не такую охоту. Сегодня ты будешь охотиться с Эйвой.

Это прозвучало достаточно интригующе, чтобы он окончательно проснулся.

Через полчаса — после того как Грум был накормлен, успокоен и убеждён, что нет, он не может пойти с ними, потому что это «особая охота» — они вышли в лес. Цахик вела его тропами, которые он не знал, глубже в чащу, чем он обычно забирался.

— Куда мы идём? — спросил он, когда деревья вокруг стали выше, а подлесок — гуще.

— К месту, где ты сможешь услышать яснее. — Цахик не оборачивалась, её голос доносился откуда-то из зарослей впереди. — Здесь, рядом с деревней, слишком много… шума. Голосов. Мыслей. Они мешают тебе сосредоточиться.

— Я думал, что всё связано.

— Связано. Но связь — как река. Рядом с деревней она широкая и мелкая, много притоков, много течений. Дальше в лес — она становится глубже, чище. Легче услышать отдельные голоса.

Они шли ещё около часа, пока не вышли на поляну, окружённую деревьями-гигантами. Здесь было… тише. Не в смысле звуков — птицы пели так же, ветер шелестел в листьях, где-то вдалеке журчала вода. Но в другом смысле — как будто фоновый гул, который Иллидан привык ощущать на краю сознания, стал отчётливее, разделился на отдельные нити.

— Теперь, — сказала Цахик, — охоться.

— На кого?

— На того, кого покажет тебе Эйва.

Он посмотрел на неё, ожидая объяснений. Она молчала, опираясь на посох, с тем выражением терпеливого ожидания, которое у неё появлялось, когда она знала что-то, чего не знал он.

— И как я должен это сделать?

— Спроси её.

— Я пытался просить. У меня не получается.

— Ты пытался просить куст показать тебе ягоды. — Цахик покачала головой. — Это было… неправильно. Куст не знает, что такое «спелые ягоды». Он просто растёт. Ты спрашивал не того и не о том.

— А о чём я должен спрашивать?

— Подумай. — Она указала на лес вокруг. — Ты охотник. Ты пришёл взять жизнь, чтобы поддержать другую жизнь. Это часть цикла, часть танца. Эйва понимает это лучше, чем кто-либо. Спроси её: какую жизнь взять? Какая смерть будет… — она поискала слово, — …правильной?

Иллидан обдумал её слова. Это было странно — спрашивать у планетарного сознания, кого убить. Но в этой странности была логика, которую он начинал понимать.

Он нашёл место, где корни образовывали естественное сидение, и опустился на него. Закрыл глаза. Позволил своему разуму успокоиться, мыслям — уйти.

Сеть была здесь — и чувствовалась яснее, чем у деревни. Он чувствовал деревья вокруг, их глубокие, медленные жизни. Чувствовал птиц в кронах, суету их маленьких сознаний. Чувствовал что-то крупное в отдалении — стадо травоядных, может быть, или одинокий хищник на охоте.

«Кого?» — подумал он, направляя это не как крик, не как приказ. Как… вопрос. Открытый, без требования ответа. Просто вопрос, брошенный в бесконечность сети.

Ничего не произошло. Он ждал. Минута. Две. Пять.

Ничего. Он попробовал снова. «Кого взять? Какая смерть будет правильной?»

И тогда — не сразу, не резко, а как будто проявляясь из тумана — пришёл ответ.

Не слова. Образ.

Он увидел — хотя «увидел» было неправильным словом, скорее «ощутил» или «узнал» — старого йелло. Шестиногий травоядный, похожий на оленя, но крупнее и массивнее. Этот конкретный йелло был стар — очень стар, за пределами нормального срока жизни для своего вида. Его суставы болели. Его зубы стёрлись настолько, что он едва мог пережёвывать пищу. Его левый глаз ослеп от какой-то инфекции.