Книга Двери больше не нужны, страница 127 – Екатерина Соболь

Антон вышел из-под козырька подъезда и несколько секунд просто стоял, подставив лицо снегу. Потом посмотрел на свои руки. На пальцах было несколько колец. Антон, которого я знала, никогда таких не носил.

— Когда только очнулся, прямо чувствовал, как они достают меня из машины, – глухо произнес он. – А сейчас понимаю: это было несколько лет назад. Потом – просто пробел в памяти. Но все, что было со мной до катастрофы, помню: как учился тут в школе, гулял с друзьями. Я в основном дурью маялся, но был гораздо несчастнее, чем в обычной жизни, ну, в Страже. Ее я тоже помню. Странное чувство – будто прожил две истории, и обе мои собственные. Как ты это сделала?

Я пожала плечами. Все пережитое там, за невидимой границей, с каждой секундой отодвигалось дальше, а жизнь, обычная жизнь, казалась все более реальной. Я почувствовала, как болят нос и губы, как хочется есть и как я бесконечно, немыслимо устала.

Антон зарылся рукой в мои волосы, и я со стоном выдохнула. Затылок болел тоже.

— Тебе нужно к врачу. Сейчас мы…

— Ерунда, – тихо ответила я. – И я точно знаю, куда нам нужно.

У двух миров было много различий – но расписание петербургских троллейбусов, вероятно, когда-то высекли в камне. В кармане Антона нашлись паспорт и мобильный. На документы он с интересом взглянул, а вот телефон его, в отличие от Вадика, не заинтересовал. Часы на экране показывали 01:14.

— В выходные последний от этой остановки в половине второго отходит, – сказал Антон. – Мы с Вадиком иногда ходили здесь в бар, и он возвращался без машины. Мне-то близко пешком, а его я вечно провожал вот сюда.

Остановка была, конечно, безлюдна. Поверить, что на спящей улице появится троллейбус, было как верить в единорогов. С другой стороны, мы явились из растаявшего волшебного мира, так что не нам было рассуждать о правдоподобии.

Антон собрал со скамейки на остановке слой первого снега и приложил к моей шее. Я бормотала, как это негигиенично, а сама только думала: «Не убирай руку».

— Всегда ненавидел снег, – пробормотал Антон, поглаживая мою ключицу. – У меня было чувство, что он начал ненавидеть меня первым: вечно какая-то лажа случалась, когда он шел. Но, похоже, сегодня он меня простил.

Мы сидели рядом, глядя на дома напротив: зеленый, бежевый, красный. Все оттенки были на месте. И тут, подсвечивая фарами белоснежные хлопья в воздухе, к нам подъехал троллейбус.

Трое полуночных пассажиров таращились на нас всю поездку. Кажется, они думали, что мой спутник меня и побил. Я едва сдержалась, чтобы не пуститься в объяснения. Все трое казались заторможенными, и я подумала: что, если они из тех, к кому присоединилась копия, и пытаются совместить в голове две реальности? Не буду их тревожить.

Антона пассажиры не интересовали. Он смотрел в окно, и я поняла: он помнит город полуразрушенным, серым, со шрамами от дверей. Работой одной из его версий была защита этих улиц, и сейчас у Антона был собственный маленький хеппи-энд: любимый город больше не нуждался в спасении. Ухоженные фасады с подсветкой, редкие нарядные прохожие, новенькие машины, кафе и рестораны, рекламные афиши – все это было для него как праздник.

Судя по табличкам на домах, Литейный проспект перешел в Загородный, а мы все не сворачивали. Когда впереди показалось здание Стражи, Антон приник к стеклу. Стража – или, скорее, Витебский вокзал – была ярко подсвечена. В его мире здание вечерами казалось темной громадой, а здесь сияло, как елочная игрушка.