Книга Двери больше не нужны, страница 125 – Екатерина Соболь

Ну, вот и все. Я оставила дверь нараспашку, потянулась к Антону и двумя руками сжала его пальцы вокруг снежинки. Мое единственное желание не могло исполниться, но я все равно пожелала ему жить: может, не здесь, не сейчас, но когда-нибудь, где-нибудь, очень долго и очень счастливо. Я наклонилась и коснулась губами его губ, сильнее сжала пальцы, и снежинка в его руке разбилась. «Мне пора идти», – подумала я, не отрываясь, и сияющий дверной проем надвинулся на меня. Законы физики не имеют значения там, где их быть не может.

Ослепительный прямоугольник собрал весь оставшийся свет этого мира – и вокруг потемнело. Проваливаясь в сияние, я вспомнила, как в тот, первый вечер у подъезда стояла машина скорой помощи, которая приехала за матерью Беллы. Волшебное сияние, которое потом спасло меня, повторяло цвет ее маячка, потому что моя фантазия подчинялась моему воображению.

И вот сейчас голубой свет слепяще мелькал вокруг прямо как те огни скорой помощи. Последние волшебные искры в нем растаяли, и этот свет стал тем, чем был в самом начале: обычной лампочкой на обычной человеческой машине. В ушах нарастал шум, похожий на сирену, и я поняла, что дышать мне больше не нужно.

«Щелкунчик», финал: Мари просыпается под елкой», – успела подумать я. Потом вокруг закричали, раздался металлический скрежет, и все потемнело.

Женский голос был суров и холоден.

— …Полицию вызову, быстренько вас примут! Драться, пьянствовать – это давайте-ка у себя дома. Завтра понедельник, всем на работу. Пора бы проспаться, но уж только не тут!

Я с трудом открыла глаза. Лежу в подъезде, рядом покрашенная казенной зеленой краской батарея, надо мной – женщина в спортивной куртке и дружелюбная собака с седой мордой. Лицо и шея болят, спина тоже – видимо, от лежания в неудобной позе на холодном полу. Я кое-как села, упираясь ладонями в оббитую плитку. Собака на прощание помахала мне хвостом, и женщина с ворчанием утащила ее вверх по лесенке. Они зашли в ту самую квартиру, где я только что попрощалась с отцом, вот только… Дверь была новенькая, железная, перед ней красный коврик, словно живут там теперь другие люди.

А потом я заметила кое-что еще. Прямо рядом со мной, перегораживая дорогу всем желающим подняться по лестнице, лежали две длинные ноги. Синие джинсы, белые кроссовки. Ноги были, конечно, не одни, а с хозяином. Я обернулась.

Не может быть. Невозможно.

Антон лежал рядом со мной, почему-то в незнакомой одежде. Толстовка с капюшоном, на ней ветровка. Волосы коротко подстрижены, никаких кудрей. Я рванулась к нему всем телом и схватила за лицо. Щеки теплые и колючие, на шее мерно бьется пульс, цвет лица здоровый, синяки под глазами исчезли. Я встряхнула его, и Антон застонал. Потом глаза открылись.

Они смотрели мутно, почти испуганно, и сквозь невыносимое счастье, которое затопило меня, я подумала: он меня забыл. Но если это плата за его жизнь, за последнее, самое драгоценное чудо, я заплачу ее с радостью. Буду импровизировать, скажу, что нашла его в подъезде. Отведу к Лии, а потом уйду и больше не потревожу, лишь бы он жил.

— Машина, – шепотом сказал Антон.

И заплакал – тихо, бессильно, почти не меняясь в лице, слезы просто стекали к ушам. Я не выдержала и коснулась ладонью его щеки, чтобы успокоить.