Книга Двери больше не нужны, страница 128 – Екатерина Соболь

Троллейбус свернул, не доехав. Антон ушел к заднему окну и стоял около него, пока здание не скрылось из виду.

Дверь в квартиру Беллы была приоткрыта. Ради приличия я тихонько постучала. Никто не ответил, и мы вошли. В прихожей валялась куча обуви, из кухни лился свет и доносились голоса. Один из них был так мне знаком, что я бросилась на кухню бегом, прямо в пальто и ботинках.

— …Ничего с ней не случилось! – выговаривала кому-то Ева. – Я не хочу спать. Она придет, я знаю. Не сегодня так завтра или…

Она обернулась, увидела меня, и ее счастливый вскрик сразу перешел в испуганный. Ева объятиями чуть не повалила меня на пол, разглядывала мое лицо, обещала все кары небесные моим обидчикам, требовала аптечку. Я успокаивающе гладила ее руки, но мой взгляд был прикован не к ней. На кухне расположились четверо: Ева, Белла, Вадик и… Ох. Мать Антона. Я дала ей адрес, но она ведь сказала, что не придет. А сейчас Антон замер в дверях, она сидела за столом, и они потрясенно смотрели друг на друга.

— Ты… Ты так был одет в тот день, когда… – еле слышно начала Лия. Выбралась из-за стола и подошла к нему. Коснулась толстовки, будто не могла поверить, что это не призрак. Антон стоял как каменный. – Я помню, как ты… Как мне сказали… Но одновременно почему-то помню, что ты выжил. Тебя выписали из больницы, ты куда-то просто уехал и…

Мне показалось, она сейчас упадет. Я потянулась удержать ее, но тут Антон отмер и обнял ее, нависнув, как жираф. Ростом он точно был не в нее.

— Прости, – прошептал он. – Мам, прости.

Антон притих, даже не плакал, только жмурился. Он так долго ждал ее, так хотел найти, чувствовал себя таким виноватым и сейчас просто не мог кратко выразить всю свою тоску. Они молча цеплялись друг за друга мертвой хваткой, и я подумала: запишу все, что со мной было в том городе. Воспоминания уже ускользают, а я хочу сохранить их навсегда. И начну историю с того, что сделал Гудвин с этими двоими. А закончу тем, как они встретились.

Я глянула на Беллу и сразу поняла: она помнит все, иначе не смотрела бы на Антона как на дорогого человека, которого уже не надеялась увидеть живым. Вадик застыл рядом, не отвлекая Антона от встречи, но ясно было, что он невероятно рад ему. Вадик перевел взгляд на меня и молча поднял вверх большой палец.

Еву мои синяки волновали больше, чем торжественность момента. Она уже самовольно достала из морозилки пельмени и приложила к моему лицу.

— Папа? – с невероятной проницательностью спросила она. Я кивнула, и Ева сжала зубы. – Вернусь домой – сожгу его книги и наброски. Ты меня не остановишь.

Знаменитая табуреточка – крохотная, словно из детского набора мебели – досталась Вадику. Мне как самой пострадавшей уступили лучший стул. Ева не выпускала меня ни на секунду, Антон сел рядом с мамой.

Белла умела создать уют где угодно. Она взяла на себя общую беседу, дала мне обезболивающее, промыла ранки на лице. Поставила вариться пельмени для нас с Антоном, рассказала, как странно было очнуться здесь, в своей второй жизни.

Я смотрела на нее и мысленно улыбалась – по-настоящему не могла, слишком губы саднило. Белла отлично выглядела по сравнению с той ее версией, которую я встретила днем: стряхнула уныние, расправила плечи. Волосы по-прежнему седые, лицо изможденное, но она приоделась, и в движениях появилась та шикарная элегантность, которую мне всегда хотелось перенять.