Книга Двери больше не нужны, страница 72 – Екатерина Соболь

— Стоп, а когда был третий раз?

— Семнадцать лет назад. Мне было четыре. Помнишь, ты дал девочке конфету на Витебском вокзале?

Антон сбросил скорость, чтобы во что-нибудь не врезаться. Посмотрел на меня.

— Ого… Про все, что было до открытия дверей, воспоминаний у меня кот наплакал. Серьезно, мы виделись? Это чего, судьба?

Смешно звучит, конечно, но с учетом того, что мы встречаемся снова и снова, даже когда уже и не надеялись… Антон вцепился обеими руками в руль, не очень аккуратно вписался в поворот – и тут мы, к счастью, приехали.

Место, где была следующая дверь, я тоже не узнала, да там и не особо было что узнавать: заброшенная стройка.

— Мы проезжали мимо в феврале, – тут же пояснил Антон.

Очевидно, он провел немало времени, разглядывая свою схему на ватмане. Антон коснулся моих локтей, наклонился и поцеловал. Его теплые губы приоткрылись, он продлил прикосновение и, не отрываясь, сказал:

— Так, ну, тут трубы не прорвало. Эх, а так эффективно было!

Зато дождь шел по-прежнему – унылый, однообразный. Свет уже совсем поблек, незаметно надвинулся вечер. Когда Антон одним движением ладони остановил дождь, я восхищенно выдохнула. Яростное сияние двери подсвечивало капли, и каждая выглядела как сапфир.

— Я сегодня был уверен, что не смогу тебя спасти. – Антон не опускал руку, завороженно глядя на застывшие в воздухе капли. Это выглядело как чудо даже в городе, полном чудес. – Там, в Страже. Думал: никогда не могу спасти тех, кого люблю. Не удержал маму, когда она падала за дверь. Если бы Гудвин превратил тебя в бесчувственный овощ и отправил домой, мне кажется, я бы поехал крышей окончательно. – Рука задрожала от усталости. Он мягко толкнул водную стену пальцами, и она разбила дверь. Антон принял успех как должное и заглянул в почталлион. – О, Таврический сад. Удивительно долго он продержался – думал, ты его еще в августе разнесешь.

На прощание я оглянулась на стройку – и мне вдруг показалось, что она слишком темная. Ладно, уже ведь и так стемнело, да и фонарей тут нет, и все же… С этим пустырем что-то было не так. Но Антон уже завел мотор, и я бегом бросилась в машину.

Мы объехали еще четыре места. Благословенный дождь по-прежнему шел, и мы взволнованно целовались каждый раз – Антон говорил, что не может работать без вдохновения. Мы были счастливы, как та парочка с круглыми головами, которую рисуют на вкладышах жвачки Love Is. Любить – значит верить в кого-то вопреки всему. Любить – значит читать вслух стихи посреди Апокалипсиса. Целоваться, отводя мокрые пряди с лиц друг друга.

И все же что-то было не так. Антон трогательно отупел от счастья и ничего не замечал, а мне не хотелось тревожить его, пока сама не пойму, в чем дело. Двери выглядели ужасно, но и правда будто бы старались не убивать людей, открывались чаще всего в безлюдных местах. Я боялась, рано или поздно мы найдем мертвые тела, но нет: там, где были люди, они были живы, ругали Стражу и уезжали к друзьям или родственникам – как я поняла, дверные проблемы давно сплотили всех в городе, и каждому было куда податься.

До меня дошло, в чем дело, только на последней двери. Когда мы ее закрыли, экран почталлиона наконец-то погас, возвещая, что открытых дверей в Литейном округе больше нет. Мы стояли в неопознанном переулке. Антон объяснял, что дверь тут уже когда-то открывалась, все раздолбала, и два дома давно были нежилыми, так что сейчас происшествие никого тут не напугало.