Книга По ту сторону стены, страница 30 – Эйа Риверголд

Щеки девочки постепенно становились похожи на цветки мака. В ней буянили две стихии: она была неимоверно зла на родителей, но в то же время злилась на саму себя из-за своей ярости по отношению к ним. Но вместе с тем в сердце бушевало любопытство, кипела тысяча вопросов.

— Те́рис. Очень созвучно с твоим именем. Фрис гордился своим воображением и часто напоминал, что ваши имена придумал именно он. «Мой бог» и «Освободитель»… – Отем уныло вздохнул. – Порой я склонял голову перед его гением.

— Сколько лет было Терису?

Илис, не выдержав сильного порыва эмоций, запрыгнула обратно в самолет, но, не стерпев, опять выпрыгнула. Она ходила кругами в надежде вспомнить родного незнакомца.

— Он был старше тебя всего на год.

Теперь задумчивую Илис Отем раздражал еще сильнее, а его длинные слова, не имеющие смысла, сводили ее с ума.

— Я не знаю Териса, к глубочайшему сожалению… Но я помню сказки отца, как он рассказывал про королевства… – В голосе звучали ноты печали, но гнев не затухал в детской душе. Правда так вонзилась в сердце девочки, что она чувствовала себя покинутой не только самими родителями, но и их доверием. Разве она, как член семьи, не заслуживала знать, что у нее был брат, которого убили ворцы?!

— Дай мне договорить, Илис. – Отем хотел продолжить, но девочка, не сдержавшись, грубо рявкнула на него:

— Нет! Я хочу знать, почему они не сказали мне? – Слезы заглушили голос Илис. Она понимала, что Отем не может знать причины, однако теперь бушевала не девочка, а ее внутренний демон, которого обидели и оставили в стороне.

— Я не знаю, Илис. Мои дети тоже не узнали бы о смерти своей сестры, но они помнят ее. Быть может, твои родители хотели огородить тебя от этой горести.

Отем не знал, как успокоить ураган, бушевавший в Илис. Он попытался объяснить, но ребенок перестал слушать.

— Нет! Нет! Стой! Я сама успокоюсь!

Легкие стали сужаться. В них не осталось места, чтобы даже воздух смог протиснуться. Илис схватилась за сердце и опустилась на колени. Отем видел, как ее спина качается вверх-вниз, он знал, что сейчас взрослый ребенок возьмет себя в руки и покорит разрывающегося от ярости демона.

— Почему ты говоришь, что ворцы унесли брата? Разве эти существа могут кого-то унести? Они же просто пугают и крадут сны. – Илис вспомнила глаза мамы, полные страха и отчаяния. В ушах зазвенел ее тихий вопль, застрявший между ребер, едва слышный спящему человеку.

— Они не уносят… Они убивают, забирая глаза… – Отем опустил взгляд: ему было очень больно сдерживать слезы, они словно были из стекла, которое резало его нижние веки.

— Моя мама… Она рассказывала, что для человека визит ворцов может стать последним, но я не понимала, что она говорила о смерти. Я думала, что они крадут сны… а глаза? Если они убивают жертву, они крадут глаза?

— Да. Великая Стена сияет ночью в знак того, что глаза тех покойников, которых они не убили на месте, могут освещать жизни других жителей… вместо солнца. Ворцы слишком опасны… Их боятся все и каждый, а еще боятся тех, кого они посетили.

— Мне очень…

Илис не успела признаться в своем сожалении, как Отем ни с того ни с сего закричал:

— Нет! Никогда не говори страдающему, что тебе жаль! Никогда! Этим ты делаешь только хуже и ему, и себе.

Отем закрыл лицо потными ладонями, словно молясь солнцу, которое было свидетелем их разговора.