Книга По ту сторону стены, страница 76 – Эйа Риверголд

— СВОИ ЗУБЫ ЕСТЬ! – Еще один человек широко раскрыл рот, но на деснах, точно гнилые груши, висела лишь пара зубов, покрытых толстым слоем налета. – ТВОИ МНЕ И ДАРОМ НЕ НУЖНЫ! – проорал он и, ударив мощным кулаком о прилавок, растворился в пыльной улице, наполненной загорелыми лицами. А зерна кукурузы, точнее, как оказалось, зубы весело рассыпались по всему грязному прилавку.

— И ЧТОБ ТЫ ОБАНКРОТИЛСЯ! ЧТОБ ЖАБЫ ТЕБЯ СЪЕЛИ! – продавец выкрикивал обидные слова и выглядел как кастрюля: над его квадратной головой так же вился горячий пар. Вот-вот, и сварится его старый уставший мозг…

Чуть поодаль зубной лавки, рядом с кривой кирпичной стеной, которая собиралась упасть сегодня-завтра, бушевала еще одна ссора. Весь рынок кипел стычками золоченых людей, озабоченных своими покупками.

— Да ты в жизни более чистой совести не найдешь! САМАЯ ЧИСТАЯ! ЧИСТЕЙШАЯ! – кричал грубый голос, исходящий из хрупких сухих губ женщины.

Покупатель, бедный мужчина, попросту прогуливавшийся по улице, похлопал ошарашенно ресничками, которые от неожиданности встали в ровный ряд, и молча ушел, временами оглядываясь на мятежную даму.

— Да вам только этого и не хватает! СОВЕСТИ! – надрываясь, кричала она ему вслед, а после шептала всякую ругань. Судя по всему, сегодняшняя выручка сильно расстроила ее, хотя у продавцов совести никогда хорошей прибыли и не будет, ведь спрос на совесть падает с каждым днем.

Дальше, около лавки с разноцветной крышей, люди спорили так жгуче, так сильно, что оглушали всю ярмарку своими криками.

— ПРОДАЙ МНЕ ЭТО! – кричал мужчина, встав на колени и умоляя продавца, обросшего густыми темными волосами и с ног до головы укрытого плотной хлопковой тканью.

Однако тот даже не думал откликаться. Постояв с минуту в тишине, продавец грозно посмотрел на бедного раба своих прихотей, сверля несчастного безжалостным, наслаждающимся беспомощностью взглядом.

Покупатель был одет в одни штаны и дырявую, изжеванную молью рубашку, а миниатюрная тюбетейка прикрывала волосатую голову. Трещины на босых пятках были глубже, чем ущелье по дороге в Аточист: они были наполнены грязью, отчего он не ощущал жара от горячих кирпичных плит. Кривые пальцы на дрожащих руках еле шевелились, застыв в одном жесте, просящем милостыню и прощение. Лицо его совсем не подходило этому виду: оно было пухлым, с ровным загаром, чистым и невинным. В его глазах чудным образом уместились аж два океана, нос был кривым, а губы, как ровное поле, сплющенное с небом, – тонкими.

Этот мужчина очень долго просил что-то, но продавец пнул его и ударил жирным кулаком. Попрошайка с обидой посмотрел на злого человека и покинул лавку. Илис оглянулась: пока она, завороженная ярмаркой, точно книгой с тысячью глав, наблюдала за всеми историями, она успела отстать от спутников. И теперь, окруженная незнакомыми людьми, стояла в неведении, куда пойти. Ей не пришлось долго думать – перед ней открылась длинная улица, туда девочка и пошла – вперед, совершив еще один подвиг, потому что идти вперед могут только герои.

Рыночные лавки простирались вдоль всей грязной улицы. Здесь смешивались разные запахи, лица, желания, цели. Однако одна-единственная вещь оставалась неизменной весь путь: блестящие, сверкающие на солнце, жадные, вечно голодные золотые глаза, а точнее, золотые монетки вместо них: каждый продавец высматривал клиентов с такой внимательностью, с какой даже орел не выискивает свою жертву. А когда кто-нибудь подходил к их лавке, блеск монеток становился только сильнее, ослепительнее.