Книга Испытание империи, страница 227 – Ричард Суон

Сова понемногу возвращалась к привычной жизни. За две недели врата Победы были отремонтированы, как и орудия на Эстранской стене. Казары достигли своей цели и покинули Сову – заслужив благодарность горожан и получив гарантии, что храмовники их больше не потревожат.

Легионы расположились лагерем за пределами города, переформированные, накормленные и перевооруженные, и оставались там несколько месяцев на тот случай, если бы Конфедерация Ковы решила, что условия мира все-таки несправедливы, и попыталась захватить Сову, пока та ослаблена. Но дом Казимир, во главе с непокорной Илианой, благодаря рейду казаров и фон Остерлен, лишился запасов черного пороха и, как Двуглавый Волк, утратил вкус к войне.

То было время смерти. Не только храмовников, которых массово вешали на специальной виселице, возведенной у здания Имперского Суда, но также их многочисленных сторонников и пособников. Некоторые из этих людей встретили крайне плачевный конец. Я слышала рассказы о том, как резиденции млианаров брали штурмом, сенаторов вместе с прислугой выволакивали на улицу и забивали насмерть. Других судили и вешали. Однако многие сбежали еще во время чистки, устроенной Вонвальтом ранее, – чтобы уйти от ответственности и доживать свои дни в безвестности.

Но в списке повешенных недоставало одного громкого имени. И в этом деле Вонвальт не намеревался идти на уступки.

* * *

— Вам нет нужды судить его, – сказала фон Остерлен.

Это было ранним утром в день суда. Мы собрались в личных покоях в здании Имперского Суда, избранных Вонвальтом в качестве личного кабинета. К нам присоединился и сэр Герольд. Его стражники были заняты как никогда в своем стремлении восстановить порядок в Сове.

— Она права, – согласился шериф. – Он привел армию к столице. Убейте его как изменника. Тут и разбирать нечего, все ясно. Каждый прожитый им день – это день в пользу наших врагов.

— Вы сомневаетесь во мне, сэр Герольд? После всего, что я сделал? – спросил Вонвальт.

Шериф прокашлялся, не уловив иронии в голосе Вонвальта.

— Вовсе нет, милорд регент, – сказал он.

Удивительно, как быстро все признали этот титул. Вопреки возрастающим опасениям хаугенатов Вонвальт определенно мог остаться при власти, если бы пожелал.

Вонвальт отмахнулся, у него не было ни времени, ни настроения для шуток.

— Я знаю. Но тут многое поставлено на карту. Я не просто хочу отсечь ему голову. Иначе я бы сделал это еще в храме. И знаете, почему я этого не сделал?

— Потому что так сказала Хелена, – сухо сказала фон Остерлен, глядя на меня.

Вонвальт стиснул зубы.

— Хелена поняла то, что я и сам должен был понимать. Человек вроде Клавера не мог подняться так стремительно и высоко без поддержки множества людей, открытой или молчаливой. И хоть в наших глазах этот человек воплощает зло, придет время, когда люди будут оплакивать его как неманского мученика, – он покачал головой. – Нет. Хелена права: если я казню его, он уйдет, сохранив остатки достоинства. Чего хочу я? Чтобы люди запомнили его таким, какой он есть. Трусом. Деспотом. Молва разойдется, и что же его сторонники, которые смогли сбежать от правосудия и замышляют новые козни? Их дело загниет на корню. Я хочу вытащить Клавера на ослепляющий свет, вместе с его безумными идеями, чтобы он брыкался и вопил, – и выложить, как труп на столе цирюльника. Я хочу вскрыть его безумие на глазах у всего города. И когда все увидят, во имя чего все это совершалось, все эти разрушения, смерть и ужас, ради безумных убеждений какого-то жаждущего власти священника?