Книга Танец теней, страница 240 – Гурав Моханти

— Что ты, на хрен, тут делаешь? – резко спросила Мати. – Не надоело здесь позировать?

— Я… я не сгорел. – Дантавакра потер внезапно похолодевшие руки. – Я принял Вачан, что буду защищать царевича, и сам обрек его на смерть. Но я не сгорел. – Он повернулся к Мати. – Почему? Я нарушил Вачан. Нарушь Вачан – и ты сгоришь. Это известно всем. Я не понимаю. Ведь царевич не мог выжить.

Выражение лица Мати изменилось, словно она что-то вспомнила, и она расхохоталась.

— Так ты и был тем самым ракхджаем.

— Возможно. А что вы имеете в виду?

— Ты никогда не брал Вачан, Данта. Они обманули тебя и заставили в это поверить. Намин, который должен был принять клятву, был… скажем так, занят мной. Посмотри на это иначе. Удача благоволит дуракам, а?

Дантавакра вспомнил, как надо дышать, и повернулся к ней.

— Вы хотите сказать, что я не умру! Я не умру! – выдохнул он. – О Яма! Подождите. Вы взяли Вачан? Я не понимаю.

— Неважно, – пробормотала Мати, а затем, перегнувшись через бортик, наклонилась вперед, разглядывая расстилающееся позади море. – Все, что там было, уже сожрано нефритовой акулой. Значит… – Мати поджала губы, – ты выбросил Сахама Дева за борт, несмотря на то что знал, что Вачан сожжет тебя изнутри.

Дантавакра потрясенно покачал головой:

— Я… Думаю, да.

— О, проклятые приливы!

— Что? В чем дело? Они спасли его? – Дантавакра закрутил головой, разглядывая море.

— Этот щенок в брюхе только что пнул меня под ребра. Похоже, малыш разделяет мои мысли. И мысли всей команды.

— И… что это за мысли? – спросил Дантавакра, все еще избегая смотреть туда, куда ушли Асанка с Ваури.

Мати улыбнулась, похлопав его по спине.

— Что у тебя есть все задатки, чтобы стать пиратом. Добро пожаловать в команду, господин Дантавакра из Чеди.

Солнце проникало в каждую пору на лице Мати. За ее спиной неспешно орудовал метлой матрос, ворча сметая обломки ее браслетов. Не моргнув и глазом, она протянула руку, и он подхватил с ее ладони мангал-сутру. Так исчезло последнее свидетельство о ее браке, сметенное в воду, как битое стекло.

Матрос оставил Мати наедине с ее мыслями, а сам вернулся к остальному экипажу, занявшись разграблением каюты Сахама Дева. Он был последним, кто вошел в каюту Сахама Дева, из которой Мати вышла первой. «Добыча», которую она вынесла на палубу, теперь кружилась на ветру, унося предательство Сахама Дева в море.

Здесь было письмо от отца, искренне просившего дочь встретиться с ним в столице. И переполненное гневом послание от верной служанки Зури, которая злилась, что ее хозяйка оскорбила ее, выгнав с должности служанки. Здесь было множество писем с грубыми шутками ее старой команды, переполненные целым зверинцем каламбуров о Львах. И ни одно из этих писем она раньше не читала. Она даже не знала об их существовании. А еще здесь были письма, написанные собственноручно Мати, – письма, которые она адресовала тем, кого любила: старым капитанам, друзьям, отцу, – письма, которых никогда не касался коготь ворона, который мог бы отнести их адресатам.

Постепенно бумаги уносились прочь, и в руках Мати осталось лишь одно. На конверте была сломанная печать с орлом, и письмо было написано за неделю до ее свадьбы. И в этом письме Дурьодхана писал, как он заботится о ней, о том, что она ему дорога и что он заслужил каждый из ее ударов. А еще там было его откровение, что за несколько мгновений до того, как Мати похитила его, он попросил Карну найти его на сваямваре у Драупади, – и это откровение наполнило ее душу огнем, который не грел.