Книга Волчий ток, страница 31 – Кевин Уэйн Джеттер

В иные жаркие дни той стародавней поры (он думал об этом в странной полудреме) здесь в тени, наверное, располагались люди в инвалидных креслах со своими медсестрами за спиной, наблюдая за игрой молодых женщин в бадминтон.

Хотя еще вопрос, играли ли они в такую жару? Может, просто слонялись с зонтиками, отделанными кружевом в тон их платьям. И в тех соломенных шляпках с голубыми лентами, что так ладно сидели на их головках. Симпатичная картинка. Идиллическая. С закрытыми глазами он это видел почти воочию.

С заходом солнца температура стала падать. Парнишка (Дут, или как там его) через бесполезную руку натянул на Майка его зеленую докторскую рубаху. Он же притащил одно из одеял, хотя на тот момент Майк не видел в этом смысла. Теперь же он был рад, что парень сделал это. Он сам сумел обернуть им плечи, ютясь теперь в коконе тепла своего собственного тела. Парнишка жил здесь и был частью здешнего мира, а потому знал, что почем.

У парнишки были другие дела – всякие мелкие, связанные с беготней поручения, от которых не отвертишься. Тощий и мелкорослый, он напоминал пугало в выцветших джинсах, с торчащими во все стороны соломенными волосами. Достаточно смекалистый, чтобы выполнять порученное, но не более того – это Майка вполне устраивало. Он наказал пареньку вернуться, когда стемнеет. И вместе они приложат старания доставить Майка к телефону тогда, когда их, скорее всего, никто не заметит.

Если у него самого на это хватит сил. Те, что были, вконец истощились уже одним разговором с пареньком и составлением планов. А переход по лестнице здания (он знал, что подниматься туда затея скверная, но изменчивые припоминания о сне тянули его это сделать) усугубил дурноту сильнее прежнего. Зрение стало ни к черту: какая-то размытость, раздвоенность и тошнотная зыбкость. Все как один четкие признаки, что череп изнутри сочится кровью. Лицо того же Дута он успел разглядеть лишь мельком, после чего оно превратилось в подобие розового облачка с прикрепленным к нему голосом.

Боль стала чем-то таким, что ему приходилось превозмогать – или же наоборот; иного выбора у него не было. Как-то невзначай вспомнились слова, которые он однажды услышал от одного копа – о фальшивых кинобоевиках, где из кого-то выколачивают дерьмо, а назавтра он уже скачет как живчик и опять занимается своей херней, типа «Грязный Гарри»^[14] или еще что-нибудь из этой серии. «Слышь, если тебе под дых вломили как надо, то тебе назавтра не то что скакать, а и жить не захочется». В этом отношении у Майка тоже не было выбора. Если он хотел снова повстречаться с Айчем и Чарли…

Плохо, что начинала беспокоить рука, которая до этого не шевелилась. С помощью здоровой он плотнее закутался в одеяло и под ним снова попытался сжать правый кулак. Тот даже не ощущался. Что еще хуже, с этой же стороны начала отекать и нога; когда паренек вытаскивал его на веранду, она волочилась следом как чужая. Видимо, вследствие ударов по позвоночнику поврежден нерв или же другой симптом, вызванный отеком мозговой ткани. В любом случае, становилось все хуже.

Последнее, что Майк попросил мальца сделать, прежде чем тот умчал на своей тарахтелке, это помочь ему встать на краю веранды, в стороне от лестницы. Здоровой рукой он сумел расстегнуть себе ширинку. Струя мочи была красной от крови, а мочевой пузырь и почки саднили. В итоге оправления там образовалась темная лужица, которая затем впиталась в землю.