Книга Доктор Аддер, страница 46 – Кевин Уэйн Джеттер

Не все сразу, подумал я тогда, подглядывая за процессом от начала до конца через инфракрасный микросканер. В известном смысле Мокс-кастрат даже приятнее, чем дохлый Мокс. Довольный, я вернулся к своей практике, и дела пошли своим чередом.

— Херасе историйка, – вымолвил побледневший Лиммит.

— Да нет, ничего особенного, – с притворной скромностью ответил Аддер. – Очередная легенда о неутолимой жажде мести.

— И Мокс после этого на тебя зуб заимел, да?

— Угу, а то как же. Раньше он про меня блажил в своих передачах для ВМС, но скорее в общем плане, про Интерфейс и так далее, чистое лицемерие, они сами слишком ценят эту хрень, чтобы делиться ею с массами. Но вместе с членом его двуличность тоже отвалилась. Он стал целеустремленней и, пожалуй, могущественней. Ты посмотри, сколько тут этих сектантов с брошюрками шастает, только и ждут, уроды чокнутые, шанса истребить всех барыг и шлюх ЛА. Но Мокс их в узде старается держать, чтобы сохранялось его влияние на совет директоров КУВП. Он не так туп, как фанатичен.

Лиммит сидел молча, осмысливая услышанное.

— А как, – сказал он наконец, – так вышло, что ты захотел до него добраться?

Самодовольство стерлось с лица Аддера, и то, что пришло ему на смену, слегка напугало Лиммита. Кожа на лице так натянулась, что проявились контуры костей черепа, как если б то были лезвия, готовые рассечь кожаные чехлы изнутри.

— Потому что, – ответил он, – все, что я помню о своем детстве в Ориндже, так или иначе сводится к этому человеку. Тут тебе не какой-то архетипический конфликт полярностей, анархия-против-порядка, сын-против-отца и так далее, ничего такого, я просто его ненавижу ровно так же, как ненавидел до мозга костей в детстве. Господи, ты бы слышал, что мне эти паскуды-учителя втирали про низовиков, транкеров и так далее, и все время приходилось выслушивать его мораль из ящика. Он тогда был моложе, но лицо такое же – с тем же лицом ко мне приперся, какое я видел по телевизору каждый божий день, пока мне не сравнялось восемнадцать. Трудись в поте чела, веди себя хорошо и не вякай. Я оскопил его и реализовал тем детскую мечту. Ребенком я любил фантазировать – той частью моего ума, какую они еще не укутали плотным войлоком, – что все учителя, начиная с детского сада, были агентами Мокса на окладе. Правда оказалась хуже. Они этим занимались почти бесплатно. И хорошо поработали, о да.

Он протянул руку к окну, выходящему на улицу:

— Взгляни. Все считают, что это место зовется Интерфейсом, потому как здесь пролегает патологическая граница раздела ЛА с Оринджем. Может, и так, это объяснение ничем не хуже остальных. Но это и мой Интерфейс тоже. Каждая частица меня, которая сюда приползла еле живая или мертвая из Оринджа, бродит по улице или попрошайничает по углам. И нет такой частицы меня, что была бы настолько покалечена и изуродована, чтобы не слоняться или ползать по этому тротуару, неважно, в какую сторону, вверх или вниз по улице. Я хочу сказать, что они ведь надо мной поработали.Когда я случайно прошел тест на склонность к хирургии… в ту пору я мечтал лишь (хотя в таком возрасте сложно чего-то явно хотеть) заделаться библиотекарем. Наилучшее, етить его в пим дырявый, приближение к монашеской жизни, возможное в наши дни. И я им бы стал, стараниями Мокса и других Моксов, поменьше, если бы не случились определенные события. Возможно, это Бетрич в своей уютной оклендской берлоге меня слишком часто АДР потчевал. Возможно также, что рептилии, аллигаторы какие-нибудь, выползли из канализации через унитаз и сожрали, начиная с задницы, согбенного над ним послушного мальчугана с законопослушным спазматическим запором. Неважно. Я не удивлен, что трущобные психопаты мной одержимы, вот честно. Интерфейс – это не наше с Бетричем совместное изделие. Это я и есть, я там разлегся и внедряюсь в могутной фрикции глубоко в подземелья ЛА. Они меня боготворят? Превосходно, просто чудесно.