Книга Искра. Чужая земля, страница 10 – Ирина Савицкая

— Готово, — сказала она наконец, отставляя палку. — Черпак есть?

Михай молча протянул деревянную поварешку — темную от времени, но чистую, выскобленную добела.

Алиса зачерпнула, подула, попробовала и закрыла глаза. Господи, как же этого не хватало. Горячей еды. Настоящей. Вкусной. Даже без мяса, даже на одной воде и репе — это было нечто иное, чем то, что они ели до сих пор. Это было возвращение к себе.

— Попробуй, — она протянула черпак Михаю.

Он взял его с какой-то странной осторожностью, будто в руках у него оказалась не похлебка, а нечто хрупкое и драгоценное. Дунул, отхлебнул — и замер. Алиса видела, как дернулся кадык, как нахмурились брови, словно он пытался понять, не обманывают ли его вкусовые рецепторы.

— Ну? — не выдержала она.

Михай поднял на нее глаза. В свете костра они казались почти черными, и в них было что-то новое — не усталость, не привычная отстраненность, а растерянность пополам с изумлением.

— Я такого не ел никогда, — сказал он негромко. — Это что, рукень? Тот самый, который мы жрем третий год?

— Рукень – репка. Да, — Алиса позволила себе улыбнуться. — Только приготовленная правильно.

Она обернулась к тем, кто жался в темноте, и повысила голос:

— Подходите по одному. Бабы с детьми — первые. Мужики — потом. Всем достанется, не толкаться.

Толпа колыхнулась, но с места никто не двинулся. Слишком непривычно. Чтобы барыня — и кормила? Чтобы та, что должна сидеть в башне и пальцем не шевелить, стояла у котла и раздавала еду?

— Я сказала — подходите! — рявкнула Алиса голосом, от которого в ее ресторане разбегались официанты и выстраивались в струнку повара. — Живо!

И люди пошли.

Первая — та самая баба с ребенком. Получила полный черпак, осторожно отлила в свою миску, подула на варево. Ребенок, учуяв запах, перестал хныкать и вцепился в материнскую руку, нетерпеливо подпрыгивая. За ней потянулись остальные: мужики, бабы, подростки — все, кто жил при баронской усадьбе и кто не спрятался по углам, боясь поверить в чудо.

Алиса черпала и черпала, пока руки не начали ныть, а котел не опустел ровно наполовину. Люди расходились по своим углам, неся в плошках парящее тепло, и в их спинах, в осторожных взглядах, которые они бросали на нее, уже не было прежней настороженности. Было другое — робкое, еще недоверчивое, но живое.

Посмотрела на Михая. Когда он хлебал эту похлебку, стараясь не обжечься и одновременно не дать остыть, Алиса вдруг заметила, какие у него усталые глаза. И какие благодарные — хотя он не говорил ни слова. Благодарность жила в том, как он держал миску, как медленно жевал, как время от времени поднимал на нее взгляд и тут же отводил, будто боялся, что она исчезнет.

Вечер удался.

Лева, получивший свою порцию в отдельной плошке (Алиса тайком от всех выскребла для него самые вкусные кусочки репы), довольно жмурился у огня и мурчал так, что казалось, в его пушистом теле завелся маленький трактор. Костер догорал, угли мерцали алым, и в этом теплом полумраке даже развалины усадьбы казались не такими страшными.

— Барыня, — вдруг тихо сказал Михай. — А откуда вы такое умеете?

Алиса замерла. Сердце стукнуло раз, другой — и забилось чаще. Самый опасный вопрос повис в воздухе между ними.

— Бабка научила, — ответила она первое, что пришло в голову. — У нее иногда жила. Там все так готовили. Далеко, — Алиса покачала головой, глядя в огонь. — Очень далеко. Туда не доедешь.