Книга Искра. Чужая земля, страница 11 – Ирина Савицкая

Повисла пауза. Алиса чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, изучающий, но не враждебный. Потом Михай коротко кивнул, принимая ответ. Или делая вид, что принимает.

— Понятно. Ну, спасибо вашей бабке. И вам.

Он поднялся, прихрамывая сильнее обычного — видно, нога разболелась к ночи, — и начал собирать пустые миски, складывая их одна в одну.

— Завтра пойдем в лес. За грибами и травами. И думать будем, как печь чинить. И амбары считать. И вообще — выживать.

Михай усмехнулся, и в этой усмешке впервые не было горечи:

— Много дел.

— Много, — согласилась Алиса. — Но мы справимся. Правда, Лева?

Кот, свернувшийся клубком у ее ног, лениво шевельнул хвостом: мол, конечно, справимся. Я же с вами. Куда вы без меня.

Михай ушел в темноту. Алиса осталась у костра, глядя на угли. Где-то в голове крутилось имя — Лютобор. Брат мужа. Тот, кто может объявиться в любой момент.

— Ничего, — прошептала она коту. — Будем решать проблемы по мере поступления. Сначала — накормить людей. Потом — разобраться с врагами.

Кот муркнул во сне. Согласен.

Камин догорел. Угли еще тлели, рыжие глазки в пепле, но тепла от них уже почти не было. Алиса сидела на лавке в башне, кутаясь в рваный плащ, который Михай молча кинул ей перед уходом. Плащ пах лошадью и потом, но сейчас это казалось роскошью.

Лева свернулся у нее на коленях тяжелым живым клубком и урчал, как старый трактор. Его тепло проникало сквозь тонкое платье, и Алиса держала руки на его пушистой спине, боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это единственное живое тепло в промозглой ночи.

Сквозь проем в стене было видно край неба. Звезды здесь были чужие. Алиса смотрела на них и пыталась найти хоть одно знакомое созвездие. Большая Медведица? Ковш? Ничего похожего. Небо вывернули наизнанку, как старый мешок, и рассыпали по нему горсти алмазной пыли в полном беспорядке.

— Где я, Лева? — шепотом спросила она.

Кот не ответил. Он только глубже зарылся мордой в складки плаща и сильнее заурчал.

Глаза слипались. Алиса боролась со сном, потому что боялась того, что может присниться. Чужая память уже один раз ударила наотмашь, когда она увидела рыжебородого. Что будет, если она заснет?

Но организм не спрашивал. Тело, молодое, но измотанное голодом, дорогой и стрессом, требовало своего. Веки тяжелели, голова клонилась к груди, и сквозь шум ветра и далекий лай собак проваливалась она в темноту.

* * *

Запах пришел первым.

Он не ворвался, не ударил — он просочился в сознание Алисы раньше, чем она успела понять, что спит, раньше, чем открылись глаза. Тонкий, приторный, он обволакивал, проникал в ноздри, оседал на языке горьковатой сладостью.

Свечи. Воск и что-то еще — ладан? Смирна? Тяжелый церковный дух, которым отпевают мертвых.

А потом — кровь.

Металлический, холодный запах, который не могли перебить никакие благовония. Он жил здесь, въелся в шторы, в дерево, в камень стен. Алиса почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, хотя тошнить было нечем — у нее не было здесь тела.

Она открыла глаза.

И поняла, что стоит в углу комнаты. Не в своем теле — так, бесплотный свидетель, призрак, запертый в чужом кошмаре. Она не чувствовала рук, не чувствовала ног, только взгляд — прикованный, невольный, жадно вбирающий каждую деталь.