Книга Завет Влюбленных, страница 110 – Софья Хейдекраут

Тени клубятся на дне её глаз, и, видимо, жар помутил Иветт рассудок, потому что этот невидящий взгляд кажется ласковым, полным сочувствия. Нигма протягивает девушке маленький гладкий минерал, и та удивлённо узнаёт в нём сталагмит — тот самый, что они с Мелантой нашли в пещере. — О, маленькая Иветт. Маленькая мученица. Шторм только начался, — отвечает она, и в её голосе звучит печаль.

— Не дёргайся, — командует Нигма, и в голосе слышится усталость. Иветт едва сдерживается, чтобы не закатить глаза, но из них двоих это право, пожалуй, принадлежит скорее Нигме. Та отворачивается к старинному ларцу, выпотрошенному на резной столик у окна, сквозь которое пробиваются тонкие лучи утреннего солнца. Иветт краем глаза с любопытством наблюдает, как изящные тонкие пальцы, точно бабочки, порхают над многочисленными склянками, коробочками, мотками меди и золотых нитей, — она будто колдует над магическим зельем. Даже скверна, поселившаяся в её душе, не смогла иссечь из неё эту внутреннюю красоту, эту грацию, сквозящую в каждом движении, словно танец, завораживающий плавностью. И Иветт тому несказанно рада: это доказывает, что в ней ещё осталось что-то человечное, светлое. Если бы Иварт, в своей жестокости, вздумал доломать свою ведьму окончательно, лишить души, он бы непременно нашёл способ, не оставив от неё и следа. — Иначе мне не видать штруделя? — словно извиняясь за несдержанность, спрашивает Иветт, пытаясь разрядить обстановку. Нигма оборачивается, и на её губах появляется едва заметная улыбка. — Посмотри на неё, — ласково произносит она, — унюхала. Иветт пожимает плечами: в сторону оставленной на трюмо корзинки с ароматной выпечкой она посматривала с самого начала разговора. С момента похищения отменным аппетитом похвастаться не получалось, но запах яблок и свежеиспечённого теста, точно по волшебству, пробудил давно забытый голод. — Такой опыт элем не запьёшь, — шутливо парирует она. И то верно. Ребёнком она по одному запаху могла угадать, будут ли к обеду ватрушки с сахарной пудрой или пирог с вишнёвым вареньем. Мысль колкая, ранящая прямо в сердце, как заноза. Иветт не уверена, сможет ли когда-нибудь вспоминать о доме во внешнем мире, о прошлом, без грусти, без тоски, без сожаления. — Ты мне совершенно не нравишься, — бормочет Нигма, прикладывая к её щекам нежные бледно-розовые лепестки, стараясь исправить то, что натворила судьба. По её мнению, те должны придать лицу здоровый румянец и сгладить болезненную бледность, о которой судачат в поместье. — Я думала, мы уже прошли эту стадию, — неловко шутит Иветт. Нигма удивлённо поднимает брови, в глазах мелькает искра веселья. — Это ты на мне отрабатываешь навыки флирта? — На него такое не действует, — пожимает плечом Ив, украдкой взглянув в зеркало. Хочется скривиться от собственной измождённости, усталости, потухшего взгляда, от которого не осталось и следа. Иветт опускает веки, задергивая занавес, и в сознание вторгаются отпечатавшиеся на обратной стороне век воспоминания: его светло-карие глаза, искрящиеся в солнечных лучах, взъерошенные ветром волосы, непокорно спадающие на лоб, делая его похожим на юного бога. Рваное дыхание на распахнутых губах, прежде чем и его не стало слышно: Кьеран, запечатывая их судьбу, накрыл её выдох своим — нежным, трепетным, в тот самый миг, когда их сердца, казалось, слились воедино, забившись в унисон.