Онлайн книга «Завет Влюбленных»
|
Теперь Иветт чудится это биение — эхом ударов собственного сердца, будто открытие, случившееся на далёких землях, таинственной силой сблизило их, пронесло сквозь столетие, чтобы они наконец встретились. — Ты ведь уже сняла барьер? — нетерпеливо, словно ребёнок, требующий игрушку, повторяет она. — Да, — отвечает Нигма, уступая напору. — Но ты пробудешь здесь ещё день. Иветт надувает губы и отходит, нервно слоняясь из угла в угол, точно загнанный в клетку зверь. — Но я не хочу! — почти умоляет она, в голосе — отчаяние. — Пойми, не хочу оставаться тут. Я хочу домой, хочу… к нему. Сердце отбивает в голове его имя. Нигма понимает. И ведьмовское сердце, пережившее столько боли и утрат, сжимается от сочувствия. — День. Всего лишь один день, Иветт. — Нужно время, — хрипло отвечает Ив, слишком явно ощутив чужое сочувствие, которое ей вовсе не нужно, — оно обжигает кожу. Долгие дни, глядя в спину Нигмы, Иветт хотела спросить, насколько тяжело нести свой крест и не сгибаться под его тяжестью, сохранив остатки человечности. Но она до сих пор не уверена, готова ли к ответу, боится услышать правду. Возможно, потому сердце и зачерствело спустя столько лет — чтобы не чувствовать чужую боль. «Моя жизнь выдалась щедрой на горе», — недавно призналась Нигма, и в её голосе не было ни тени жалости к себе, лишь констатация факта. Сейчас Иветт начинает понимать, что в этих словах не было желания выделиться, привлечь внимание. Очередная констатация пережитого, принятие собственной метаморфозы под влиянием обстоятельств. «Как ты думаешь, почему я не сказал тебе, когда обнаружил, что порождённое моим прадедом могущество не исчезло в летах?»«Но подобная сила никогда не исчезает просто так». «Перерождение». «Всю жизнь я был трофеем, Нигма». Обстоятельства. Разве не покрылся бы сам Иварт сталью и камнем, будучи желанным осколком могущества для других? Будучи наследником силы, о которой нужно молчать, скрывать её ото всех, схоронив знание так глубоко, чтобы не осталось и намёка? Иветт пытается представить себе жизнь, в которой необходимо вечно оглядываться, жить в постоянном страхе и непрестанно бежать, прятаться. — Сделайте это вместе, Иветт, — ласково улыбается Нигма, и в её взгляде проскальзывает что-то почти материнское. — В конце концов, не зря ведь вас связали боги. От холодных мраморных полов и высоких, словно в готическом соборе, окон её золотой клетки, где она томилась в заточении, пробирал ледяной озноб до самых костей. Бесшумно касаясь босыми ступнями залитого призрачным лунным светом пола, Иветт, охваченная тревогой, нервно кусала губы. Осуществить задуманное нужно незамеченной, тенью, и двигаться быстро, как ветер, иначе и без того шаткая надежда не доживёт до рассвета. Ночью поместье превращалось в почти незнакомое, зловещее место, где реальность искажалась под покровом тьмы, и когда она выскользнула из роскошной спальни, изысканные интерьеры укрывала безрадостная, мертвенно-серая тень, лишённая тепла и жизни. Подобие черноты, гонимой неумолимым голодом, — ненасытный зверь, способный поглотить целый мир. Во многом походя на своего жестокого владельца, Иварта, чья душа, казалось, была поглощена этой тьмой. «Сегодня — другим путём», — мысленно повторила Иветт, ныряя за угол, когда мимо промаршировали хаоситы, не подозревавшие о её дерзком плане. На этот раз — кухни. Там, в лабиринте комнат, была одна потайная дверь, которую она приметила случайно, во время появления множества существ из Хаоса, призванных Ивартом для войны. — Видится мне, — протянул скучающий голос из темноты, — это одно из самых дальних расстояний, на которые ты сподобилась в своих глупых попытках побега. Помянув богов не самым лестным словом, Иветт замерла. Заставила себя повернуться лицом к источнику звука и увидела названного брата: невозмутимый, как всегда, сложив руки на груди, он прислонился к дверному проёму. В глубине холодных глаз таилось веселье — будто он развлекался, играя с мышкой. Взгляд его скользнул оценивающе, точно сканируя, по скромному рюкзаку за её плечом и паре поношенных ботинок в её руках. — Самое дальнее. Пока, — надменно поправила она, вскинув подбородок и разглаживая складки на тонкой ночной рубашке. Он что-то промычал — то ли согласие, то ли насмешливое сомнение. Оттолкнувшись от стены, Иварт неторопливо, как хищник, крадущийся к жертве, пересёк пространство между ними и протянул руку, требуя сдать добычу. Подавив желание влепить ему пощёчину, Ив, стиснув зубы, отдала сначала сумку с едой, затем ботинки. Бегло осмотрев их, он удивлённо приподнял брови и перешёл к содержимому рюкзака. — В прошлый раз еды было больше, — констатировал он. Она лишь пожала плечами. — С монетами легче, чем с припасами на неделю. — Неделю? — от удивления он аж прицокнул языком. — Какого же плохого мнения моя дорогая сестра обо мне, если считает, что мне потребуется целая неделя, чтобы её выследить и вернуть домой? Ей не понравилось, как слово «сестра» осело в груди свинцовой гирей, причиняя острую боль, — напоминание, что они не семья. — Можешь считать меня неисправимой оптимисткой, — парировала она. Свет луны посеребрил его щеку, очерчивая шрамы, напоминавшие о трагической судьбе, сделавшей его тем, кто он есть. Но в её руке не было сталагмита — тайного оружия, способного положить конец этому кошмару. Всего лишь жалкая издёвка, ещё одно утверждение его власти, урок, который она должна усвоить. Наглядная демонстрация того, насколько крепки прутья её золотой клетки, из которой никогда не вырваться. |