Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 72 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Луна успела выкатиться на небосвод, освещая макушки деревьев. Без нее ночь была бы совершенно непроглядной, и серебристое, мертвенное сияние пришлось как раз кстати. Еще один посланный Ишинори сикигами вернулся и на его ладони вновь стал обычным листом бумаги. Увы, как бы ни хотелось обратного, уже ощущался сладковато-гнилостный душок болот. Путь до перекрестка лежал вдоль кромки леса, с другой стороны раскинулось пустое поле с сухой, ломкой травой на обочине. Где-то трижды прокричала сова, и ветки с треском распрямились, когда птица полетела на охоту.

— Навевает воспоминания, – негромко произнес Хаято.

— Да, – отозвался Ишинори. – Я нашел тебя, когда только выпал снег.

— У детей еще есть шанс. – Хаято запрокинул голову к темному небу, и Ишинори оглянулся на его четкий профиль с упавшими на лоб отросшими кудрями. – Если только…

Хаято посмотрел на Ишинори, и оба подумали об одном и том же. Если дети не мертвы. Сколько раз Ишинори казалось, что смерть – благословение, пока не встретил умирающего мальчика на лесной дороге. Болезнь пробралась в его тело, свила гнездо в груди, высасывала последние силы, подобно куро-бодзу^[16], забирающему дыхание спящих. Но сколько огня оказалось в этом мальчике! В то время как Ишинори выживал по привычке, Хаято боролся со всем миром ради жизни, о которой мечтал. Он столько раз вспоминал тот день с благодарностью, но это Ишинори должен был благодарить, потому что в нем почти погас огонек, и Хаято, сам того не ведая, раздул его в пламя.

— Они живы, – уверенно заявил Хаято, и его непрошибаемая решительность передалась Ишинори.

— Пусть боги услышат тебя, – кивнул он.

Стремительно холодало. Пустынная дорога освещалась лунным светом, пейзаж по обеим сторонам не менялся так долго, что стало казаться, будто они стоят на месте. Ишинори прислушивался к ощущениям в надежде, что вот-вот почует потерявшихся детей, однако чувствовал лишь беспомощность и холод. Хаято больше не заговаривал, наверное, тоже пытался услышать в ночной тиши детские голоса или разглядеть за деревьями маленькие силуэты. Ишинори вздохнул, и пар сорвался с губ.

Перекресток возник перед ними внезапно, Ишинори не нужно было снова спрашивать сикигами, чтобы выбрать правильный поворот. Оставалось только сказать Хаято, что…

— Подожди, – Хаято вдруг замер. – Там впереди дом, что ли?

— Верно. Дом.

— Откуда он тут взялся? Он… О!.. Быть не может!

Ишинори терпеливо ждал, пока эмоции улягутся. Хаято провел ладонью по вихрам, а потом наоборот взъерошил их. Кажется, в его голове части соединялись в целое, пока он не выпалил:

— Разбойничья хижина!

— Ты помнишь? – уточнил Ишинори.

— Как, по-твоему, я мог забыть? – поразился Хаято. – Я же тут… я тут человека… убил.

Его речь стала отрывистой, тон резким. Он посмотрел на темное низкое строение так, словно видел тело Ракуто с ножом в спине. Ишинори не жалел о его смерти ни мига, но Хаято – другой.

— Не верю, что мы снова оказались здесь, – наконец успокоился Хаято. – К демонам такие совпадения.

— Тебе страшно?

— Что? Страшно? Нет! – Он сжал кулак и поднял его к глазам. – Я уже не тот мальчишка. Пусть они меня боятся.

Кто именно эти «они», он не уточнил. Соваться на болота сразу, в темноте и без нормального отдыха – настоящее самоубийство, хотя риск никогда не найти пропавших детей возрастал. Обманчивая твердь земли, бездонные омуты темной воды, туман, ядовитые испарения и ночной холод, а еще – бакэмоно, бродящие меж чахлых деревьев и кустарников. Ишинори это совсем не нравилось, но, похоже, для него наступило время расплаты за все.