Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 104 – Камелия Найт

— Разумеется, заинтересованным, — говорю я.

Он сбивается. Он ждал спора.

— Я год добивалась этого зала и не стану притворяться, будто мне всё равно, — говорю я. — Только книги, сударь, читают не по заинтересованности, а по правилам, и правила эти одинаковы для всех. Вот они. — Я поднимаю чёрную книжицу. — Тут запись: «на известное», сумма и число. Вот вексель Кальбеков на ту же сумму тем же числом. Вот расписка того, кто её получил. Три бумаги, три разные руки, три разных дома. Возьмите любого гильдейского поверителя, какого пожелаете, хоть десяток, и пусть проверят при вас. Если хоть одна пара не сойдётся, я сяду и замолчу.

В зале стоит тишина.

— Их тридцать, — говорю я. — Тридцать пар за три года. И среди них аптека, Гильдия, обитель и лекарь.

Стряпчий открывает рот и не находит, что сказать.

А потом поднимается Скейн.

Он просит слова, и король ему не отказывает. Он выходит вперёд, насколько дозволяет стража, и оглядывает зал — не судью, не короля. Зал. Скамьи, ряды, проходы, лица.

— Ваше величество, — говорит он своим ровным приятным голосом, и сипа в нём почти не осталось. — Меня сегодня повесят, я это понимаю не хуже вас. Скажу коротко.

Он поворачивается к скамьям.

— В этом зале сидит сорок один человек, что вёл дела через контору Кальбеков. Двадцать девять платили в обители — не в одну эту, в разные, их полтора десятка по королевству. Шестеро сидели у меня за столом в тот год, когда решалось гроннское дело. Я не назову ни одного имени, ваше величество, оттого что имена вам назовут мои книги, а они у госпожи Хартвуд. — Он усмехается краем рта. — Я всего лишь хочу, чтобы милорды поняли: меня судят не за то, чего они не делали. Меня судят за то, что я делал больше и записывал аккуратнее.

Он садится.

И вот теперь я вижу то, ради чего просила полный зал. Лорды на скамьях не глядят ни на Скейна, ни на короля. Они глядят друг на друга — короткими быстрыми взглядами через ряды, поверх голов, и в этих взглядах ни ужаса, ни жалости. Один вопрос: чьё имя всплывёт следующим.

Король тоже это видит. Он смотрит на скамьи долго, и лицо у него делается ещё тяжелее.

Потом он поднимает руку.

— Довольно, — говорит он. — Я услышал.

Он говорит недолго. Дом Скейнов — под королевскую руку, всё имущество в казну, сам лорд Валард Скейн — к смерти, и приговор ему объявят отдельно. Настоятельница Агнесса, старшина Ортвин, ростовщик Кальбек, чиновник аптеки, деверь госпожи Ольм — под суд каждый по своему делу, и дела эти вести мессиру Атрелу. Обители по всему королевству — под королевское дознание, все полтора десятка, а какие найдутся сверх — тоже. Мэтру Фенну — жизнь за показания и вечная ссылка без права лечить.

А потом он поворачивает голову ко мне.

— Соляные откупа, что дом Скейна перебил у дома Вардис за последние пять лет, — говорит король, — возвращаются дому Вардис. Все. С возмещением за прошедшие годы из отходящего в казну имущества. — Он смотрит на Дамиана, что стоит у дальней стены. — Я не оказываю вам милости, лорд Вардис. Я возвращаю ваше. Разница есть, и я хочу, чтобы вы её слышали.

Зал шумит. Судья стучит.

— И последнее. — Король снова глядит на меня. — Девица Хартвуд, вы просили полный зал и получили его. Обыкновенно я спрашиваю у свидетелей, чего они хотят за службу. Вам, чую, спрашивать не надо, вы всё сосчитали заранее. Так говорите.