Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 106 – Камелия Найт

— Половина зала стала моими врагами час назад, ваше величество, когда открылась чёрная книжица. Я всего лишь не даю им забыть об этом.

Тень чего-то похожего на усмешку проходит по тяжёлому лицу короля.

— Второе, — говорит он.

Вот тут я делаю паузу. Не для красоты. Оттого что второе я никому не говорила, даже Дамиану, и оно мне самой далось трудно.

— Второе — про тех, кому дом уже не поможет, ваше величество. — Я гляжу на него прямо. — Есть женщины, из которых вынули всё. Годами, тихой комнатой, добрым платьем и ложкой каши. Их не вылечить, лекарь сказал мне это сам. Такой была мамаша Сольвейг, которую вы нынче видели. Ей некуда возвращаться, а если и есть куда, она этого уже не поймёт. Родня от них отказалась давно, оттого их и свезли. Я прошу для них не воли. Воля им теперь без пользы. Я прошу дома. Настоящего. С теплом, с едой, с людьми, которым за них платят не чужие благодетели, а корона, и которых корона же проверяет. Не обители. Богадельни, что на виду, а не за глухой стеной.

— И кто будет их держать?

— Я, ваше величество. — Я говорю это и сама слышу, как странно оно звучит в этом зале. — На возмещение, что вы нынче присудили дому Вардис, я, с дозволения лорда Вардиса, открою один такой дом. Первый. Открытый, с книгами, которые всякий вправе прочесть, и с описью, которую я подам мессиру Атрелу помесячно, как подавали свои книги те, кого мы судим. Разница будет одна, ваше величество, и вся она в книгах. У тех приход стоял на смерти. У этого будет стоять на жизни.

В зале очень тихо.

Я оборачиваюсь к дальней стене, где стоит Дамиан, потому что про его возмещение я говорю впервые вслух и без спросу.

Он не сердится. Он смотрит на меня через весь зал, и в лице у него то, чего я не видела ни разу за весь этот год на людях: он не прячет.

— Дом Вардис даёт на это средства, ваше величество, — говорит он громко, чтобы слышали все. — И даёт охотно. Мой отец держал мою мать за стеной из любви и страха, и она за той стеной задохнулась. Я хорошо знаю, чем кончаются тёплые комнаты. Пусть будет хоть один дом, где стена не запирает, а греет.

Король переводит взгляд с него на меня и обратно, и я вижу, что он, повидавший на своём веку всё, складывает нас двоих в уме — дракона и купеческую дочь — и приходит к тому же, к чему год назад пришёл Скейн за своим столом.

Но король не Скейн. Он не говорит этого вслух.

— Пишите и это, — роняет он писцу. — Дом призрения под королевской рукой, ведёт госпожа Хартвуд, средства от дома Вардис, отчёт мессиру Атрелу. — Он откидывается на спинку. — Странная вы просительница, девица. Вам дали слово перед всем двором, и вы за оба раза не попросили себе ни гроша. Только чтоб чужим вернули дома да чтоб сумасшедших кормили по-людски.

— Я купеческая дочь, ваше величество, — говорю я. — Себе я заработаю сама, я это умею. А вот эти две вещи за деньги не купишь. Их можно взять только у короля, и только один раз, пока зал полон и всем стыдно возражать. Второго такого дня у меня не будет. Глупо тратить его на серебро.

Король смотрит на меня долго. Потом делает то, чего я не ждала: чуть склоняет голову. Не глубоко. На вершок. Но при всём дворе.

— Заседание закрыто, — говорит он и встаёт.

Скейна уводят последним.

Его ведут мимо барьера, и он останавливается против меня — стража позволяет, потому что он уже никто и торопиться ему теперь некуда.