Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 109 – Камелия Найт

Он целует меня на пустых ступенях королевской палаты, при первых фонарях, и метка на запястье вспыхивает теплом, ровным, спокойным, будто наконец улеглась. И я впервые за весь год не считаю, сколько это тепло стоит и когда за него придётся платить.

Оно ничего не стоит. Оно просто моё.

Домой мы идём пешком, через синий вечерний город, и Мила семенит между нами, держа обоих за руки, и без умолку спрашивает, правда ли, что дракон, и правда ли, что богадельню будем открывать, и можно ли ей завести кошку.

— Кошку можно, — говорит Дамиан серьёзно.

— А считать ты меня тоже будешь учить? — спрашивает она у него. — Или только она?

— Считать — она. — Он косится на меня поверх её головы. — Я в этом деле подмастерье. Меня саму недавно выучили.

Мила довольна. Она вышагивает между нами и рассказывает Дамиану про засовы, по которым в темноте узнавала двери, а он слушает так внимательно, будто ему докладывают о состоянии откупов.

Я иду рядом и думаю о том, что год назад по этому самому городу меня везли в закрытой карете в обитель, и я считала повороты, чтобы знать, откуда меня увезли. А теперь я иду по нему пешком, свободная, при своих, и считать повороты незачем: мне больше не надо знать дорогу назад.

Дом, куда мы приходим, уже не тот наёмный, где нас держала корона. Пока шёл суд, Дамиан выкупил обратно старый столичный особняк Вардисов — тот, что продали ещё при его отце, в первый голодный год. Он ничего мне об этом не сказал заранее, и я узнаю дом только по гербу над воротами: дракон и три соляных бруска.

— Вы его вернули, — говорю я, останавливаясь.

— Сегодня утром. На возмещение. — Он открывает калитку. — Первое, что я купил на королевские деньги. Отец продал этот дом, чтобы протянуть ещё год. Я двадцать лет проходил мимо него, когда бывал в столице, и не заходил. А нынче зашёл.

Внутри пусто и гулко: мебель ещё не свезли, в комнатах пахнет нежилым, и наши шаги отдаются под потолками. Мила сразу убегает считать двери, и слышно, как она носится по этажам и кричит, сколько их. Мы стоим в пустой зале, где когда-то, должно быть, принимали гостей, а теперь только лунный свет лежит на голом полу квадратами от высоких окон.

— Пусто, — говорю я.

— Пусто, — соглашается он. — Обставим. — И, помолчав: — Вдвоём.

Я обхожу залу, трогаю холодные стены, подоконники, и вдруг понимаю, что впервые за весь год стою в доме, из которого меня никто не увезёт. Не в келье. Не в наёмных комнатах. Не в чужом подворье. В доме, который наш, потому что мы оба его выбрали: он — выкупил, я — вошла.

Так, Талия. Сведи последний счёт за этот год.

Отец отомщён. Дом Хартвудов очищен от чужой лжи. Дом Вардис поднят из руин. Скейн под приговором, обители по всему королевству вскрыты, женщины на воле. У тебя есть имя, дело, девочка, что зовёт тебя своей, и дракон, которого ты выбрала сама, не по метке.

Всё сошлось, Талия. Первый раз в жизни у тебя сошёлся счёт, где приход больше расхода.

Осталась одна незакрытая строка. Но она хорошая. По ней не платят. По ней живут.

Свадьбу мы играем без свадьбы.

Дамиан заводит этот разговор через месяц, за завтраком, в той самой зале, что мы понемногу обставляем: стол уже есть, стулья есть, а по стенам ещё пусто, и Мила грозится развесить там свои первые счётные листы, которые я заставляю её переписывать начисто.