Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 121 – Элис Нокс

Он замахнулся.

Кулак взмыл в воздух, магия взорвалась вокруг него серебряными искрами, и зал ахнул, замер, понимая — он ударит, плевать на последствия, плевать на сделку, он сейчас...

— СТОЙ!

Голос мой взорвался, разнёсся под сводами, громче, чем я когда-либо кричала.

Морикай замер. Кулак застыл в воздухе, дрожал, и он медленно обернулся, посмотрел на меня.

В серебряных глазах плескался хаос — ярость, боль, отчаяние. Я смотрела на него, и что-то во мне переломилось окончательно.

— Не надо, — произнесла я, и голос вышел ровным, жёстким, холодным. — Не надо за меня решать.

Пауза, и я выпрямилась, подняла голову выше.

— Это моя сделка. Моё испытание. Мой выбор.

Взгляд его дрогнул, и я увидела, как что-то в нём сломалось.

— Верена... — прошептал он надломленно.

— Нет, — оборвала я жёстко. — Ты сделал всё, что мог. Ты пришёл за мной. Ты пытался спасти. Но хватит.

Слова резали, я видела, как они ранят его, но продолжала.

— Я не твоя ноша. Не твоя вина. И ты не будешь умирать за меня сегодня.

Тишина упала звенящая, и весь зал смотрел, затаив дыхание.

Морикай стоял, кулак дрожал в воздухе, и я видела, как борется с собой, как пытается удержаться, не сломаться окончательно.

Но я не могла. Не могла позволить ему умереть. Не могла бросить его.

Он пришёл за мной. Умирающий, истекающий кровью, но пришёл. Спас.

Теперь моя очередь.

Музыка играла, ждала.

Взгляд упал на розы, окружавшие меня плотным кольцом, на шипы, что блестели в свете свечей, словно осколки битого стекла, и лёгкие наполнились воздухом — глубоко, до самого дна, будто это последний вдох перед нырком в ледяную воду.

Это просто боль. Просто кровь.

Переживу.

Шаг вперёд.

Первый шип вонзился мгновенно — острый, беспощадный, он пронзил мягкую плоть ступни и прошёлся по нервам раскалённым лезвием. Крик вырвался сам, я не смогла удержать — короткий, надломленный, он взорвался и разнёсся под сводами, отразился эхом.

Фейри ожили.

— СМОТРИТЕ!

— КРОВЬ!

— ОНА ПОШЛА!

Восторженные вопли, свист, гром аплодисментов обрушились волной, но я не слышала — только собственное дыхание, рваное, частое, и стук сердца, что колотилось, как пойманная птица.

Взгляд упал вниз.

Алая капля расцвела на белой скатерти, как мак на снегу, растеклась тёмным пятном, впиталась в ткань.

Продолжай. Не останавливайся.

Второй шаг.

Новый шип вошёл глубже — прорезал кожу, вгрызся в плоть, и боль вспыхнула белым огнём, ослепила на мгновение. Зажмурилась, вдохнула сквозь стиснутые зубы, пытаясь не кричать, не показывать, но губы предательски дрогнули, и тихий стон всё же вырвался.

Ещё шаг. И ещё.

Танцевала сквозь боль.

Каждое движение отзывалось новой вспышкой — шипы рвали кожу, словно голодные зубы, кровь текла, пропитывала скатерть под ногами, превращала её в скользкую, мокрую ткань, и ступни скользили, но я не останавливалась.

Руки поднялись, поплыли в воздухе, обвили невидимые нити музыки, бёдра закачались в такт барабанам, и тело двигалось само, будто отделённое от разума, управляемое только ритмом.

Слёзы навернулись сами — горячие, солёные, они катились по щекам, капали вниз, смешивались с кровью на скатерти, и я плакала тихо, танцевала и плакала, и мир вокруг превратился в размытое пятно света и тьмы.

Боль заполняла всё.

Ступни горели, словно их держали над пламенем, мир начал плыть.