Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 123 – Элис Нокс

Фейри отступали, смотрели, шептались, но он не обращал внимания, быстро и решительными нёс через зал к выходу.

А я прижалась к его груди, слушала, как бьётся сердце.

* * *

Слёзы всё ещё текли по щекам, я не могла остановить их, просто плакала тихо, уткнувшись лицом в его плечо, и пальцы сжимали его рубашку так сильно, что ткань мялась.

Коридор тянулся, сужался, расширялся, но я не смотрела, куда он несёт меня, просто закрыла глаза и позволила себе на мгновение почувствовать себя в безопасности.

Шаги остановились резко.

Я открыла глаза и увидела Талвинора.

Он стоял посреди коридора, руки сложены за спиной, лицо без эмоций, и за ним стояли двое стражников с копьями.

— Отдайте её, — произнёс он ровно. — Мне. Сейчас.

Морикай остановился, и я почувствовала, как всё его тело напряглось, как руки сжали меня крепче, защитно.

— Нет, — прорычал он.

Талвинор выдохнул — устало, будто имел дело с капризным ребёнком, — и на лице не дрогнула ни одна мышца.

— Правила, милорд, — произнёс он. — Раздельные покои. Приказ Его Величества.

— Плевать, — оборвал Морикай жёстко. — Я донесу её сам. До её комнаты. И уйду. Но сначала я позабочусь о ней.

Тишина протянулась, и Талвинор смотрел на него долго, оценивающе, потом медленно качнул головой.

— Десять минут, — произнёс он холодно. — Не больше. Потом вы покинете её покои, или я применю силу.

Морикай не ответил, просто развернулся и пошёл дальше, мимо Талвинора, и я слышала, как тот шёл за нами следом, бесшумно, как тень.

Дверь распахнулась — та самая, в мои покои, — и Морикай шагнул внутрь, пересёк комнату и бережно опустил меня на кровать.

Я села, и боль взорвалась снова — острая, пульсирующая, — ноги горели, и я посмотрела вниз и увидела, как кровь пропитала подол платья, оставила тёмные пятна на зелёном шёлке.

Морикай опустился на колени передо мной — медленно, тяжело, — и его дрожащие руки, потянулись к подолу платья.

— Можно? — спросил он хрипло, и голос был надломленным.

Я кивнула, не в силах говорить.

Он приподнял подол осторожно, обнажил ноги, и я услышала, как его дыхание резко оборвалось.

Ноги были в крови.

Ступни изрезаны, кожа порвана в десятках мест, колени ободраны, ладони исцарапаны, — шипы не пощадили ничего.

— Боги, — выдохнул он, и голос сорвался. — Верена...

Он поднялся резко, метнулся к столику, где стоял кувшин с водой и лежали чистые ткани, схватил всё и вернулся, опустился на колени снова.

Налил воду в таз, что стоял рядом, смочил ткань и поднёс к моей ноге.

— Будет больно, — предупредил он тихо. — Прости.

Ткань коснулась кожи, и боль расцвела вновь — острая, жгучая, — я вздрогнула, вдохнула резко сквозь зубы, и пальцы вцепились в край кровати.

Он мгновенно замер.

— Прости, — повторил он, и в голосе слышалась такая боль, будто это его раны, а не мои. — Прости, прости...

Он продолжил — медленно, бережно, — ткань скользила по коже, омывала кровь, грязь, переместился к коленям, потом взял мои руки, и каждое прикосновение отдавалось новой вспышкой боли, но я стискивала зубы, не издавала звука, просто смотрела на него.

На то, как он склонился, как руки дрожат, как челюсти сжаты так сильно, что мышцы дёрнулись на скулах.

Слёзы снова навернулись на глаза, но уже не от боли, а от чего-то другого — тёплого, что сжимало грудь и заставляло сердце биться быстрее.