Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 72 – Баграт Мгелия

Север видел, как меняются люди. Это происходило не сразу. Сначала наваливалась тяжелая, липкая апатия, будто кровь превращалась в сок тех деревьев, что остались снаружи. Взгляд воинов становился стеклянным, расфокусированным, они начинали видеть то, чего не было в подлунном мире. Он видел, как разум пяти тысяч человек размывается, словно песочная насыпь под осенним ливнем. Они переставали быть легионерами, переставали быть людьми. Прямо на глазах они превращались в податливую, безликую глину — мягкое месиво, готовое принять любую форму, которую пожелает придать ему чужой, зловещий Скульптор.

— Смотри, Марк... — прошептал идущий рядом Тиберий. Примипил дернул головой, отгоняя пустоту перед собой, и его пальцы судорожно впились в край щита. — На знаменах... ты видишь их?

— Кого? — Север не оборачивался, он чувствовал, как амулет жжет грудь через тунику. Ацер глухо заворчал, глядя туда же, куда смотрел Тиберий, но шерсть на его загривке лежала гладко — пес рычал не на врага, а на странное поведение человека.

— Птиц. Маленькие, зеленые... они сидят на древках и смотрят. У них нет лап, Марк. У них человеческие пальцы. Длинные такие, белые... они перебирают ими по дереву. И шепчут. Клянусь Юпитером, они называют меня по имени.

Север резко схватил друга за плечо, больно сжав металл наплечника, и силой развернул его голову вперед.

— Не смотри на знамена! И не поминай богов — здесь они тебя не услышат. Это дурман, Тиберий. Сладкая отрава, которую выдыхает это место. Щит — это дерево и кожа, он мертв. Знамя — это тряпка. На них ничего нет.

— Нет... птицы... они спускаются ниже... — голос примипила дрожал, в нем прорезался детский, неосознанный ужас. — Одна села мне на плечо. Я чувствую, как ее пальцы лезут под панцирь.

Север понял: разум его бывшего оптиона дает трещину. Тиберий уже не просто видел птиц — он начинал им верить.

— Стой, — Север резко дернул примипила за ремень портупеи, заставляя остановиться.

Он сорвал с пояса небольшую кожаную флягу, в которой хранил своеобразное «вино» — дешевый уксус, смешанный с горькой полынью. Эту дрянь использовали, чтобы промывать раны или оттирать ржавчину, и один ее запах мог поднять покойника.

— Дыши, будущий сенатор Клавдий! — Север выдернул пробку и, обхватив затылок Тиберия ладонью, с силой прижал горлышко фляги к его носу.

Тиберий дернулся, захлебываясь. Резкая, кислая вонь ударила в ноздри, выжигая сладкий цветочный аромат Леса. Ацер, почуяв едкий запах уксуса, чихнул и отскочил в сторону, недовольно мотая головой. Глаза Тиберия мгновенно расширились, лицо исказилось в гримасе отвращения, а из глаз брызнули слезы. Он закашлялся, пытаясь оттолкнуть руку Севера, но тот держал крепко.

— Дыши! — повторил Север. — Выжигай этих птиц из мозгов!

Тиберий наконец вырвался, жадно хватая ртом воздух туннеля, который после уксуса казался почти чистым. Он яростно тер глаза кулаками, сплевывая на мягкий мох.

— Клянусь всеми подземными богами... — прохрипел примипил, его голос наконец обрел прежнюю хрипотцу и твердость. — Что это за ослиная моча? У меня в черепе будто каленым железом провели.

— Это реальность, Тиберий, — Север спрятал флягу. — Птицы исчезли?

Тиберий моргнул, оглядывая знамена. Древки были пусты. Ткань висела неподвижно в тяжелом воздухе. Никаких пальцев, никакого шепота. Только мертвое дерево и пыль.