Книга Нефритовая лиса, страница 36 – Крис Велрайт

Или…

Ицин почувствовала, как внутри вспыхивает ещё более горькая мысль.

«Может ли быть… что она ненавидит меня? Что она злится на меня за то, что я не родилась сыном? Что я — позор, неудача, ошибка, от которой она мечтает избавиться?»

От этих мыслей по её спине пробежал холод. Сердце колотилось, в ушах шумело.

Где-то вдалеке ветер зашевелил ветви магнолий, ночь наполнилась шёпотом листвы, но Ицин больше не слышала ничего. Она стиснула зубы.

Нет. Она не позволит матери отнять у нее такой шанс. Особенно теперь, когда она увиделась с Шу Чао. Разве можно променять даже всего одну их встречу на старого торговца и чужую провинцию?

Ицин опасливо огляделась по сторонам, прежде чем забраться в повозку. Ночь была слишком светлой, луна сияла так ярко, что скрыться в её тенях было почти невозможно. Следом за ней села мать — Тай Дзяо. Ицин чувствовала её присутствие, даже не поворачиваясь. Строгая осанка, холодное выражение лица — она была как высеченный из камня идол, несгибаемый и неприступный.

Ицин не понимала почему надо делать это все ночью: то ли так того требовал обычай, то ли ее мать тоже, наконец, начала бояться слухов, что ходили о них по поместью?

Повозка тронулась, мягко покачиваясь, и вскоре заскрипели колёса,увозя их прочь от поместья. Когда они покинули ворота, Ицин осторожно приоткрыла ставни небольшого окна, желая увидеть хоть что-то за пределами своего дома. Она покидала его всего дважды, чтобы посетить храм бога моря. Но это было давно, когда она была совсем ребенком.

В лицо ей тут же ударил солёный морской ветер, холодный, колючий, наполненный запахом гниющих водорослей и сырости.

Она вздрогнула.

В этом году лето было дождливым, штормы приходили неожиданно, и воздух постоянно хранил в себе этот сырой, чуть затхлый аромат.

Колёса скрипели, деревянные стенки повозки глухо отзывались на каждую кочку. Когда повозка спустилась с возвышенности и вышла на прибрежную дорогу, шум волн стал громче, почти заглушая её собственные мысли. Ее не пугали длинные тени от редких кустарников, заметенных песком. Не пугал и зловещий блеск лунного света на поверхности воды. И дрожала она вовсе не от холода, а от мысли куда ее везет мать. Этой ночью, перед наступлением совершеннолетия дочери, Тай Дзяо повелела отправиться вместе с ней к шаманке.

Повозка замедлилась, затем резко остановилась, скрипя колёсами по влажной земле.

Слуга открыл дверь, но Ицин не двигалась. Она оцепенела.

Перед ней стоял одинокий дом, невысокий, с покатой крышей, оплетённой сухими водорослями. Его стены были темными, испещренными глубокими трещинами, словно он давно впитал в себя не только морскую сырость, но и что-то древнее, страшное, чуждое. Но самое ужасное было не само жилище, а то, что охраняло его — тотемы.

Они возвышались по обе стороны от входа, воткнутые в землю высокие деревянные штыри, на которых зловеще скалились костяные маски. Выточенные из белых останков животных — или человека? — они были жуткими, несимметричными, искажёнными. Выражения их лиц были нечеловеческими. Одни хищно скалились, другие напоминали гримасы боли, у третьих было по три глаза, или раздвоенные языки. Клыки. Ямы вместо глаз. Искривлённые рты.

Ицин почувствовала тошноту.

— Выходим, — голос матери был ровным, но твёрдым.